Быть хорошим – тяжёлая работа, но, глядя на Марка Руффало, всегда можно было подумать, что это очень легко. Он играл и тех, кто борется со злодеями, загрязняющими воду химическими отходами, и тех, кто борется со злыми католическими священниками, допускающими жестокое обращение с детьми. Он тот, кому вы позвоните, если вам нужен будет кто-то, кто сможет принять любой вызов, противостоять. Если на месте преступления убийца оставил сумасшедшие загадки, то Марк Руффало – именно тот парень, который сыграет полицейского, пытающегося поймать этого подонка. А если нужно, чтобы крушащий всё вокруг монстр совершил супергеройский акт, направив свои боль и гнев во благо, могу ли я вновь предложить Марка Руффало? Может быть, дело в его глазах – больших, карих, с морщинками в уголках, – но всё ещё излучающих прямодушие, верность своим принципам и тепло будто из какого-то расплавленного ядра глубоко внутри. Может быть, дело в его голосе, который настолько искренен и мягок, что, когда он звучит разочарованно, создаётся впечатление, что естественный порядок вещей нарушен.
Быть хорошим – тяжёлая работа, но Марк Руффало считает, что в каждом можно найти хоть что-то человеческое, если хорошенько присмотреться (что он всегда и делал), и поэтому он работает, буквально не покладая рук, чтобы оставить частичку хорошего парня, спрятанную глубоко внутри, даже в самом плохом человеке.
Быть хорошим – тяжёлая работа, и на данный момент, поскольку последние двадцать лет актёр прослужил одним из самых надёжных моральных ориентиров киноиндустрии, небольшие изменения направления могут быть для него весьма заманчивыми. «Я тоже хочу быть плохим! – говорит Руффало. – Я плохой. Всё это есть в каждом из нас». Итак, благодаря своей восхитительно злодейской роли в фильме Йоргоса Лантимоса «Бедные-Несчастные», за исполнение которой он получил свою четвёртую номинацию на «Оскар», Руффало перешёл на тёмную сторону. В роли Дункана Веддербёрна, развратного адвоката с эго бо́льшим, чем Солнечная система, актёр исследовал глубины чрезвычайно поверхностного взрослого мальчика. «Боже мой, – говорит он с обольстительно рaзвpaтнoй улыбкой, – это было чepтoвcки весело».
Мы встречаемся в кафе в Верхнем Вестсайде. Это парижское бистро в стиле Норы Эфрон, наполненное мягким освещением и случайными гармониями чужих разговоров. Большую часть времени Руффало живёт здесь, на Манхэттене, с женой и детьми. Подходя ближе, он улыбается – он только что закончил разговаривать по FaceTime с Робертом Дауни-младшим. Оба актёра, чья дружба насчитывает почти три десятилетия, в этом году номинированы на премию «Оскар» в категории «Лучшая мужская роль второго плана». «Я очень хочу, чтобы Роберт выиграл, – говорит мне Руффало. – Я бы тоже хотел выиграть, но я был бы рад за него не меньше».
Как видите, Марк Руффало не может долго оставаться плохим. Но мы здесь, чтобы обсудить «эпоху злодея», которая наступает сейчас, после внушительной череды фильмов, в которых он (в основном) играл положительных персонажей. Основанный на одноимённом романе Аласдера Грея, фильм «Бедные-Несчастные» – это история Беллы Бакстер (её играет Эмма Стоун), молодой женщины, вернувшейся к жизни с детским мозгом и стремящейся познать мир заново. Веддербёрн, хитрый адвокат, совращает Беллу и пытается держать её на коротком поводке, чтобы удовлетворить свое эго и либидo, но обнаруживает, что не может конкурировать с её собственными желаниями. Он валяется с закрученными усами и выразительными бровями в пocтели после кoитyca, пинает и топчет танцпол, упорно пытаясь вернуть Беллу обратно к обеденному столу, и истoшно вопит на улице, когда не может добиться своего. Для Руффало этот персонаж был натянутым канатом, идя по которому, он боялся, что может упасть в любой момент.
«Было страшно думать о том, что меня сочтут плохим парнем», – говорит Руффало. За три недели до начала съёмок фильма актёры по восемь часов в день занимались театральными играми в репетиционном зале студии в Будапеште. Была игра на доверие, в которой кто-то должен был подставить стул под человека с закрытыми глазами, прежде чем тот сядет; они выполняли акробатические трюки, делали машины из человеческих тел и играли в кукловодов конечностями друг друга. На репетиционной площадке всегда играла космическая музыка. Это вернуло Руффало в те годы, когда он работал в театре в Лос-Анджелесе в 90-е годы, где изучил фарс и Шекспира, и то, как комедия и трагедия подпитывают друг друга. Игры подталкивали актёров превзойти друг друга в курьёзности и нелепости, так что, когда дело дошло непосредственно до съёмок, они уже выставили себя полными дураками. К концу, по словам Руффало, у него возникло ощущение, что он попал в упражнение на доверие, в то время как остальные актёры стояли и ждали его, протянув руки.
Руффало нашел вдохновение для Веддербёрна в Чарли Чаплине, немецком хореографе Пине Бауш, британском комике Терри-Томасе и бельгийской танцевальной труппе «Подглядывающий Том». Костюмы он использовал как шанс стать ещё более нелепым. «Я хотел корсет. Я попросил гульфик – эту большую, выступающую штуку, – смеётся актёр. – Веддербёрн такой напыщенный. Он из тех, кто пытается проецировать определённый образ».
Корсет можно увидеть в одной из сцен, когда Веддербёрн и Белла вместе находятся в Лиссабоне: Руффало носит его во время одного из их причудливых ceксyaльных танго. «Молодые люди находят [cцeны ceкca] шoкирyющими, – говорит Руффало. – Это странно, в каком-то смысле это похоже на взрыв пopнoгpaфии, а затем на тотальный переход к хaнжествy со стороны средств массовой информации».
Он рассматривает «Бедные-Несчастные» как реакцию на то, что ceкc в кино в последнее время блокируется или часто сводится к тому, чтобы стать частью сюжета о тpaвмe. «Посмотрите такие вещи, как «Эйфория». Это тёмная сторона ceкca, которая показалась мне очень регрессивной, – говорит он. – Мы очень ceкcyaльнo позитивны в моём доме, но есть здоровая версия этого, а есть трaвмирующaя, более тoкcичнaя версия».
Руффало заинтересовался актёрским мастерством в двенадцатом классе, когда проходил мимо театрального отделения своей средней школы в Верджиния-Бич. Его семья переехала туда из Кено́ша, штат Висконсин, где он посещал католическую школу. Он страдал от недиагностированной диcлексии и помнит, как весь класс смеялся над ним, когда он изо всех сил пытался читать вслух. Одна из монахинь неоднократно жecтоко обращалась с ним из-за то, что он отставал. «Можно было быть ленивым или тупым. Я был и тем, и другим, – говорит он, смеясь. – Я был очень чувствительным ребёнком, понимаешь? А мир вокруг меня был совершенно не таким». Он почувствовал, что стал изгоем, когда поставил под сомнение буквальное тoлкование Библии, которому их учили. «Все просто проглотили это, а я подумал: «Я самый одинокий человек в мире, – вспоминает он. – А если ты задавал такие вопросы, ты был идиотом».
В средней школе Руффало сказал одноклассникам, что он фантастический борец, хотя на самом деле был «ужасным». Однако, когда он появился на тренировке, он обнаружил, что он на самом деле был фантастическим, и это произошло как будто потому, что он просто в это верил. В театр он попал, по крайней мере поначалу, для девочек: «Они все катались по земле, как борцы, но там было, типа, десять девочек и всего два мальчика. Я подумал: «Что, чёpт возьми, я делаю?».
Когда мальчик, игравший главную роль в школьном спектакле о пропавших детях, сломал руку, учитель сказал ему, что больше некому сыграть его роль. «Я играл детектива, своего рода персонажа в стиле Коломбо, – вспоминает Руффало. – Я вышел туда и громко рассмеялся в своей первой сцене. И подумал: «Боже мой, это то, чем я буду заниматься всю оставшуюся жизнь».
Голливуд же, в свою очередь, не сразу с этим согласился. Руффало начал актёрскую карьеру в девятнадцать лет и не мог себя содержать, пока ему не исполнилось двадцать семь. Он ходил на сотни прослушиваний, и ему постоянно отказывали. Тогда он жил в парке МакАртура в Лос-Анджелесе, наблюдал, как вокруг него цвела эпидемия кpэкa, и видел, в каком отчаянии и безрассудстве живут люди. Он помнит, как питался яблоками и хлебом и ездил на мотоцикле Honda за двести долларов в любую погоду, однажды едва не paзбившиcь нacмepть, пытаясь попасть на прослушивание. Он понял, что может жить как «таракан» и быть в порядке. Его окружали люди, которые пытались добиться успеха – актёры, художники, дизайнеры – и ему казалось, что те, кто не страдал, не боролся за свою мечту, были мелкими, несерьёзными людьми. «Мои родители потеряли всё и не могли мне помочь. Моя большая семья считала то, что я делаю, безответственным. «Всё это заставляет тебя жить в мире так, как ты бы не жил, если бы у тебя были деньги, – говорит он. – Деньги изолируют вас от реального мира. Я получил разнообразный опыт, который до сих пор использую. Я бы никогда не отказался от того, через что прошёл. Ты такой живой во время этой борьбы».
В 20 минутах ходьбы от того места, где Марк Руффало сейчас ест яичницу-болтунью, находится театр, где он, наконец-то, получил долгожданную роль в пьесе Кеннета Лонергана «Это наша юность» в 1996 году. То, что ему пришлось уехать из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, чтобы потом снова вернуться в Лос-Анджелес, – настоящая ирония судьбы, которую он вспоминает до сих пор. «Люди спрашивали: «Откуда ты взялся?», а я думал: «Cyкины вы дeти, я же был прямо у вас под носом на прослушиваниях последние тринадцать лет!».
Но примерно десять лет спустя, когда он получил большую роль в «Зодиаке» Дэвида Финчера, он всё ещё чувствовал похмелье того периода отвержения. Финчер – общеизвестно своеобразный режиссёр; Руффало вспоминает, что на его записывающем оборудовании была кнопка удаления материала – можно было стереть весь рабочий день и начать всё сначала. «Он очень хотел снимать широким кадром, он не хотел делать крупные планы. Каждый должен был быть в ударе, потому что давался всего один дубль, – вспоминает актёр. – Он был очень требовательным, и каждый должен был достичь пика своих возможностей одновременно со всеми. Если кто-то отставал, всё переснималось ещё раз».
Одной из сцен, которую оказалось весьма трудно снять, был разговор между инспектором Дэйвом Тоски (Руффало) и сыщиком-любителем Робертом Грэйсмитом (Джейк Джилленхол) в закусочной. «Мы снимали целый день, а потом всё «полетело в мусор», – говорит Руффало. Это была одна из первых сцен фильма, которые они сняли, и на её съёмки ушло несколько дней. «Сначала я подумал: «О, он меня ненавидит. Он думает, что я совсем никуда не гожусь. Почему мы делаем сорок пять дублей? В этой сцене в основном я!». Руффало помнит, как Финчер оторвался от своего монитора и направился прямиком к нему, и он был уверен, что его вот-вот уволят. «Я подумал: «Ну, ты сделал всё, что мог, тебе все равно заплатят». Как мы знаем, его не уволили.
В этом феврале Финчер присутствовал на открытии звезды Марка Руффало на голливудской «Аллее славы», назвав его «бесконечно, беспощадно выразительным существом», «одним из истинных мастеров кино» и актёром, для которого был изобретён крупный план.
Но тогда, в далёком прошлом, Руффало в жизни бы в это не поверил. Страх того, что его вот-вот уволят, восходит к тому моменту, когда его действительно уволили – из пьесы Бет Хенли «Control Freaks» 1993 года. «Это был мой большой прорыв, и за 10 дней до премьеры меня уволили, – говорит он. – Я так и не получил полного ответа. Какой-то рабочий сцены позвонил мне и сказал, что я уволен. Это было довольно подло».
Этот страх превратился в лейтмотив. Когда он обдумывал предложенную роль в «Бедных-Несчастных», его жене Санрайз пришлось напоминать ему, что он делает так каждый – каждый – раз. Так было и в тот раз, когда он получил роль Халка, взяв на себя роль Эдварда Нортона, и наполнив разрушительную машину своей фирменной мягкостью.
В настоящее время Marvel переживает кризис идентичности. После фильма «Мстители: Финал» студия изо всех сил пытается сформировать однородное повествование, которое связывало бы всех его оставшихся (и новых) героев воедино. Недавно вышедший «Капитан Марвел 2» стал худшим фильмом студии за всю её историю, а потоковые шоу на Disney+ с трудом справляются с привлечением к КВМ большой аудитории. Между тем фанаты всё ещё ждут новую группу героев, которая будет представлена студией после ухода Железного человека Роберта Дауни-младшего и Капитана Америки Криса Эванса.
«Я думаю, что новые проекты студии для потокового вещания были весьма увлекательными и перспективными, но особенность фильмов Marvel заключалась в том, что нам приходилось ждать по три года, и это создавало ореол таинственности, загадки, – говорит Руффало. – Новые направления могут быть действительно позитивными моментами. Но будет ли это тем, что было? Я не знаю».
Вернётся ли актёр к роли Халка? «Мне бы хотелось снять сольный фильм о Халке, но я просто не думаю, что это когда-нибудь произойдёт», – говорит Руффало. Производство компьютерной графики для персонажа обходится дорого, хотя актёр говорит, что с течением времени и по мере развития технологий эта стоимость, вероятно, снизилась. «Снимать целый фильм очень дорого, поэтому Халка используют так умеренно расчётливо. Я вытеснен с рынка из-за слишком высокой стоимости!».
Руффало слышал, что критики говорят о том, что свои лучшие актёрские годы он отдал игре в героя комиксов. Я спрашиваю, беспокоит ли его ощущение, что эта работа, возможно, ну, не… «Не крутая, не первоклассная? Я часто слышу это от своих коллег, – говорит актёр. – Иногда мне кажется, что в них говорит ревность. Потому что потом я вижу, как они же бегут и снимаются в точно таких же ролях».
Он рассказывает историю об актёре, который хотел поговорить с ним, потому что тому актёру предложили роль в проекте Marvel. Он не говорит мне, кто это, но настолько близок к этому, что я буквально изо всех сил держу себя в руках, чтобы не перегнуться через стол и не вытрясти из него всю информацию, и не в последнюю очередь потому, что семья, сидящая рядом с нами и также кушающая яичницу, очень вежливо делает вид, что не видит Марка Руффало (я также не могу вспомнить более четырёх серьёзных актёров, которых ещё нет в фильмах Marvel); и этот актёр, по словам Руффало, спросил его: «Приятель, а ты не волнуешься, что ни один известный режиссёр с громким именем не захочет с тобой работать?».
Руффало ответил: «Ну, не особо».
А актёр сказал: «Я могу назвать имена нескольких, кто не будет с тобой работать».
И Руффало спросил: «Например?».
И актёр сказал: «Ну, Пол Томас Андерсон не будет с тобой работать».
«Я подумал: «О, чёрт. Если есть ОДИН человек, с которым я хочу работать, то это Пол Томас Андерсон». Вот это отстой!».
Семья рядом усердно делает вид, что ничего не замечает. «Но смотрите, – говорит Руффало, – я прекрасно осознавал, чем может закончиться моя карьера, если меня затянет в КВМ». И он позаботился о том, чтобы сниматься в других проектах между фильмами Marvel, которые показали бы его диапазон, и успел получить две номинации на «Оскар» в свободное от игры в большого зелёного парня время. Но он не чувствует никакого стыда за то, что сделал. «Я действительно этим горжусь, – говорит он мягко. – Я сидел в кинотеатрах и смотрел фильмы, которые мы снимали с известными режиссёрами. И я также смотрел фильмы Marvel, неоднократно видел это крупнейшее сообщество поклонников и их самовыражение… те люди тронули меня до глубины души. Это что-то значит для меня. Я не смотрю на это свысока».
К тому времени, когда в начале прошлого года Руффало закончил сниматься в фильме Пон Джун-хо «Микки 17», физически он буквально разваливался. Он устал от съёмок в «Бедных-Несчастных» и «Весь Невидимый Нам Свет», у него развилось настолько сильное апноэ, что каждую ночь он мог отдыхать только пару часов. Жена заставила его, выгоревшего и засыпающего посреди разговора, пойти к врачу. Руффало прописал сам себе годичный отпуск. И это помогло. «Тогда я спросил у себя: «Марк, чем ты хочешь заняться?» – вспоминает он. – «Хочу лепить».
Руффало начал с керамики, работая в студии, о которой он не рассказывает слишком подробно на тот случай, если кто-нибудь решит появиться в единственном месте, где ему разрешено быть обычным человеком. «Это серьёзные занятия», – сияет он, когда я спрашиваю, приходится ли ему иметь дело с просьбами сделать селфи от своих коллег-керамистов. «Это не совсем подходящее место для такого».
Он перешёл к лепке моделей под руководством «пылкого, жёсткого педагога, получившего poссийскoe образование, который не cтpaдaeт всякой xepнёй». Он передаёт мне свой телефон, показывая слепленные им бюсты моделей, которые позируют группе неделями. Есть женщина с глубокими пустыми глазами, старик, чьи ключицы под кожей выглядят как раскрытые ножницы, и абстрактное пятно, что, как объясняет Руффало, является переплетёнными телами двух влюблённых. «Мне кажется, что актёрское мастерство в каком-то смысле является лепкой, – говорит он, держа в руках свой iPhone. – Когда смотришь на глаз, он на самом деле сильно отличается от твоего о нём представления. Я учусь видеть».
На одной из фотографий изображена одна из самых первых вещей, которые он сделал – керамический автопортрет его черепа, на котором можно увидеть отверстие, сделанное врачами во время операции. В 2001 году Руффало приснился тревожно яркий сон о том, что у него опухоль головного мозга. Он обратился к врачу, который подтвердил, что его сон оказался вещим; это был как будто сигнал бедствия, исходящий изнутри. В то время его жена была беременна их первенцем, и Руффало оказался между трагедией и радостью; жизнью и cмepтью. «Я наблюдаю за тем, как мой сын появляется на свет, и в глубине моего сознания билась мысль: «У этого ребёнка может не быть отца».
Несмотря на мрачный прогноз и настолько серьёзный паралич лицевого нерва, что ему пришлось отказаться от участия в фильме М. Найта Шьямалана «Знаки» 2002 года, Руффало почти полностью выздоровел (он потерял слух на левое ухо).
Он сравнивает этот опыт с yбийcтвoм его брата. Марк режиссировал фильм «Сострадание К Прекрасному», и в 2008 году, когда он направлялся на совещание по подготовке к съёмкам, ему позвонил отец. «Он сказал: «В больнице неизвестный, думают, что это твой брат, – вспоминает Руффало. – Именно тогда моего брата застрелили».
Его брат Скотт был подключён к системе жизнеобеспечения и умер неделю спустя. Эти моменты трагедии, по словам Руффало, – это эмоции, которые он использовал в своей актёрской работе. «Очень легко стать циничным и ожесточённым из-за тpaгeдий, пoтеpь и тpaвм. Но если вы сможете пережить это и остаться открытым, вы обретёте огромную глубину сострадания к людям, – говорит он. – Да, это скверно и трудно пережить, но для актёра это огромный подарок».
Прежде чем взять его на роль Дункана Веддербёрна, Йоргос Лантимос увидел как сияет в работах Руффало его эмпатия. «Марк обладает какой-то присущей ему теплотой и уязвимостью, которые проявляются несмотря ни на что, – говорит Лантимос. – Я чувствовал, что это было бы интересным противоречием для Дункана, и в некотором смысле заставило бы нас захотеть быть с ним, несмотря на то, что он во многих отношениях довольно мерзкий человек».
В середине фильма Белла отвергает предложение руки и сердца Дункана; в тот день, когда снимали эту сцену, Руффало был в бреду, его лихорадило и он сильно потел. Он вспоминает, как Лантимос подошёл к нему и сказал не торопить момент. Кадр, где унижение озаряет Дункана медленной, мучительной яростью, длится около пятнадцати секунд, но кажется вечностью. «Эта эмоциональная уязвимость, которую мы обнаружили в тот день, стала для него основой всей его оставшейся истории, – говорит Руффало. – Это то, что мне нравится в актёрской игре. В каждом можно найти какие-то человеческие качества».
Проблема плохого Марка Руффало в том, что он явно хорош. Он слушает, а не ждёт, когда поговорить. Он говорит без роботизированной ритмичности актёра, избегающего сложных тем, чтобы защитить «свой бренд». Он пришёл на этот завтрак, извиняясь за опоздание на несколько минут, потому что пресс-конференция, посвящённая кампании против гидравлического разрыва, с которой он только что вернулся, затянулась. Он заставляет меня чувствовать себя лучше из-за того, что я превратила заказанный круассан в хаос на тарелке. «Находиться рядом с ним одно удовольствие, и он заставляет всех чувствовать себя увиденными и услышанными и при этом он совершенно искренен, – говорит мне Роберт Дауни-младший. – Человека ближе к понятию истинного смиpения, чем он, я в своей жизни не видел».
Но дьявoл на его плече ещё не потерял надежду. Следующая роль Руффало, по его собственным словам, «ещё один чёpтoв зacpанeц»: в «Микки 17» Руффало играет фашистского командира Иеронимуса Маршалла, инсценируя то, как могут выглядеть хрупкие диктаторы по всему миру за закрытыми дверями.
В годы президентства Дoнaльда Тpампa Руффало чувствовал, что разочаровывается и реагирует так, что сейчас вспоминает об этом с некоторой долей грусти. «Я всегда старался сохранять беспристрастность и доброту, но в социальных сетях я порой горячился и сожалею об этом, – говорит он. – Существует другой, не настолько гадкий, способ поговорить друг с другом».
Он помнит, как к нему на улице подошел незнакомец и раздражённо бросил, что, помимо «В Центре Внимания», он мог бы сняться в ещё каком-нибудь фильме обо всей той радости, которую «oпиyм нaрoда» привносит в жизнь людей. И хотя Руффало вырос, чувствуя себя за бортом pелигии, и, будучи уже взрослым, не понимает, почему люди борются за то, чтобы отобрать права у тpaнc-дeтeй, он попытался увидеть это с точки зрения того человека. «Он был зол на Голливуд, и я сказал: «Вы правы, мне очень жаль».
Через несколько недель он приступит к съёмкам продолжения хита HBO 2021 года «Мейр Из Исттауна», действие которого происходит в том же мире, что и оригинал Брэда Ингелсби, продюсером которого он также является. Руффало сыграет бывшего священника-иезуита и отца-одиночку, вовлечённого в серию oгрaблeний аптек. Руффало надеется, что, как и «Мейр», этот новый сериал сосредоточится на человечности обычных людей со всеми их сложностями; людей, у которых в детстве были тяжёлые времена, и которые до сих пор живут с этой болью.
До окончания его годового отпуска осталось всего несколько недель. Его учитель по лепке продолжает писать ему сообщения, чтобы он вернулся в студию и успел сделать ещё одну скульптуру, прежде чем уйдёт. Дело не совсем в том, что время истекает, но его течение действительно тяготит Руффало немного сильнее обычного. «Я никогда уже не сыграю Ромео или Гамлета. Я никогда не займусь сёрфингом на Пайплайн. Когда тебе исполняется 56 лет, моменты ценятся и проживаются полнее, – говорит он. – Я старею, у меня болит спина. Теперь люди называют меня «сэр». Когда это произошло? Я лёг спать исполнителем главной роли, а проснулся характерным, типажным актёром. Теперь я «папа».
Но даже когда он это говорит, мы знаем, что Марк Руффало наслаждается этим, он счастлив жить в этом странном, красивом, весёлом новом мире, который ему открылся, благодаря попыткам – пусть порой плохим – не быть хорошим.
«Я чувствую, что полностью вырвался на свободу, – говорит актёр. – Я собираюсь зайти настолько далеко, насколько смогу».
Автор оригинальной статьи: Оливия Овенден.
По материалам ресурса GQ.