МИША...

ВНИМАНИЕ!

Данная история - выдумка, а любые события, схожие с реальностью, случайны. В истории содержатся фрагменты, которые могут шокировать некоторых людей!

За время, которое живу на этом свете, я успела пережить многое. Я не кому не желаю пережить того, что пережила когда-то я сама. Мне довелось, какое-то время провести в психушке, из которой меня не так давно выписали. Все из-за одного случая, о котором, в дальнейшем, и пойдет речь. Самое ужасное, что я помню все то, что со мной происходило в те дни. Я помню все от начала и до конца, и я бы все отдала, чтобы забыть это, стереть из памяти и никогда не вспоминать. 

Зовут меня Ольга. Мне 26 лет. Многое я пережила за свою жизнь. Да, возможно, вы подумали, мол, 26, какие мои годы? Жизнь только начинается. Но честно на свой возраст я себя не чувствую. Я давольно рано повзрослела, да и жила в не очень комфортных условиях. Частые угнетения от родителей, в большей степени от отца-алкаша. Дома не было никакой поддержки. Всяческие крики и ссоры между родителями, битье посуды и не только. В дальнейшем проблемы по работе, на которой меня не считали за человека и угрожали увольнением. И вот в моей жизни появился тот, кто всячески меня слушал и поддерживал в трудную минуту. Тот, кто любил, уважал и считал за человека. По крайней мере, так мне казалось на первый взгляд. От этого человека, имя которого я называть не буду, я забеременела, и в скором времени у нас должен был родиться сын, которого мы назвали Мишей. После рождения сына мой любимый сильно поменялся. От той ласки и заботы не осталось и следа. На место нее пришли постоянные стычки, разногласия и даже конфликты на ровном месте. Но все это были лишь цветочки. Он начал поднимать на меня руку. Давал пощечины, орал дурниной и мог оскорбить. Самое страшное, что все это происходило на глазах на тот момент шестилетнего ребенка. Мишка после каждого конфликта подбегал ко мне, жалел, целовал и обнимал. Сыну тоже прилетало. Супруг также мог наорать на него и ударить. На его крики соседи вызывали полицию. Я до сих пор не знаю как, но они ему постоянно верили. Не знаю, может он им взятку какую давал, или они ему действительно на слово верили. Конечным итогом стало то, что я нечаянно пролила кофе на его бумажки по работе. Возможно, это были какие-то документы или что-то важное по работе, но не настолько важное, чтобы налетать на собственную жену и чуть ли не до удушья хватать ее за горло и трясти, как куклу. Сынишка подбежал к разъяренному отцу, дабы остановить это, но тиран оттолкнул того так, что Мишка отлетел назад, ударившись головой о стол. Я не могла это больше терпеть. Взяв все силы, я выбралась из его хватки и собрала его вещи. Он, по всей видимости, был и не против, так как просто стоял и смотрел на это. Собрав его вещи, я слезно умоляла его убираться отсюда. Он взял чемодан, открыл дверь и напоследок со всего маха дал мне пощечину, от которой я повалилась на пол. Щека горела, и я, лежа на полу дала волю слезам. Заплаканный Мишка подбежал ко мне. Я привстала и обняла его, обещая, что теперь все будет хорошо. По началу так оно и было. Я растила сына одна. Жили мы не богато, но на хлеб хватало и была крыша над головой. Тот урод алименты никакие не платил. Я даже не стала разбираться и идти куда-то. Если уж полиция ему верила, либо он давал взятки, то сомневаюсь, что что-то поменяется. Мы с Мишкой будто зажили новой жизнью. Кроме него и родителей, которые хоть и редко, но все же в чем-то меня до сих пор попрекали, у меня никого не было. Мишка рос. Вот ему исполнилось 7 лет, и он пошел в школу. Там уже не за горами и второй класс. И вот Мише исполнилось 8. В этом возрасте его жизнь и оборвалась: попал под колеса грузовика, когда возвращался домой со школы. Вроде как водителю плохо стало, вот и не справился с управлением. Когда узнала о смерти сына, то на мне лица не было. Я думаю, вы и сами понимаете мое тогдашнее состояние. У меня попросту сдали нервы. Я орала на полицию, которая меня не впускала на место происшествия, на скорую, которая увозила Мишку. Даже тому мужику прилетело, которого приводили в чувства. Он извинялся, предлагал деньги, но сами понимаете, что это мне мало бы чем помогло. Дальше похороны. На них была я и родители. Он не пришел на похороны собственного сына. Хотя я ему и писала, и звонила, но трубку он не брал, а сообщения так и оставались не прочитанными. Похоронная мелодия так и давила на мозги, заставляя рыдать сильнее. Долго я тогда не могла прийти в себя. Ни одна из последующих ночей не обходилась без слез в подушку и длительного рыдания. Я пыталась приглушить ту боль, которая поселилась во мне и которая не давала мне покоя. Пыталась заглушить ее алкоголем и уходила в длительные запои, обращалась к психологам, но ничего не помогало. А когда приходила на могилу своего сына, то просто падала на землю и винила себя в том, мол, почему не я сейчас на его месте и в чем он так согрешил, что ему было суждено лежать под землей в деревянном ящике. Порой меня настигали мысли о том, чтобы покинуть этот мир и уйти к сыну. То ванну наполняла, но оставшийся здравый рассудок не позволял перерезать себе вены, то не хватало сил спрыгнуть с табуретки, когда шея уже находилась в подвешенной к потолку петле. Да и как же мама? Как уже одинокая пожилая женщина, которая не так давно кое-как пережила смерть своего мужа, переживет еще одну смерть самого родного и единственного человека? Порой по ночам мне снились сны, в которых я видела еще живого Мишку. Он улыбался, тянулся ко мне и говорил, как он меня любит. Отчего я просыпалась и вновь давала волю эмоциям. Но в одну из ночей сон был немного иным: я стояла возле его могилы, а где-то возле себя слышала: «Забери меня, мама, забери меня к себе». Это был голос Мишки. Я ни с кем его не спутаю. Помню, что я оглядывалась по сторонам, но кроме торчащих из-под земли могильных крестов я никого не видела. Сон повторялся вновь и вновь, и, как мне казалось, с каждым разом голос Мишки становился более дрожащим, вот-вот заплачет. Тогда я восприняла это как послание. И если я не могу прийти к сыну, то тогда я заберу его к себе. Пускай он будет жить со мной, как раньше, и никто нас с ним не разлучит. Этой же ночью я пошла на кладбище к сыну, но уже с другими намерениями. Взяла с собой лопату, большой пакет и кое-какие инструменты. Я откопала могилу. Показался гроб. Открыть его для меня не составило труда. Да, я понимаю, что делала уму не постижимые действия. Но в тот момент я не думала, что делала. Мной будто что-то управляло. Я достала полуразложившийся труп Миши и положила в черный пакет. Очень надеюсь, что никого не встречу по дороге. Благо, все прошло хорошо и без происшествий. 

Время шло своим чередом. Я общалась с сыном, но он мне не отвечал. По крайней мере, какое-то время. Но сердцем чувствовала, что любит он меня точно также, как и я его. Я не отходила от него. Все время сидела с ним, кормила, поила, в душ его водила. Но, несмотря на все это, я до сих пор не могла поверить в то, что Мишка снова со мной, как раньше. На выходных вечером мне постучали в дверь. Я посмотрела в глазок: за дверью стоял мой сосед по лестничной клетке Лешка. С ним я неплохо общаюсь. Он мой ровесник. Несмотря на то, что он, как и я, холост, у нас с ним ничего не было, да и не будет. Я отношусь к нему скорее ни как к соседу, а как к другу, что ли. С ним можно обсудить разные темы. Даже когда мне бывает грустно или когда я потеряла сына, он успокаивал меня и всячески поддерживал. Вот и в этот раз он пришел поинтересоваться, мол как я и как мое самочувствие. Я же сказала, что уже легче. Но Леша недоверчиво на меня посмотрел и повторил вопрос, ссылаясь на мою внешность. По его словам, я сильно исхудала и стала неухоженно выглядеть. Что у меня какие-то синяки под глазами, морщины на лице и тому подобное. Он порекомендовал мне обратиться к врачу на всякий пожарный. Он, конечно, не совсем так сказал, я утрирую, но посыл был таким. Я солгала, что обязательно схожу. Но на деле не видела в этом смысла. Со мной все хорошо. Я счастлива, что мой сынок наконец-то находится рядом со мной. С недавних пор я начала слышать его радостный детский заразительный смех, от которого сама начинаю смеяться. Его речь. Да, она не совсем связная, да и говорит он коротко, но я понимаю его с полуслова. Но Лешка хотел зайти в гости. Раньше почти каждые выходные то я к нему, то он ко мне заходил. Сейчас уже и не вспомню, когда он был у меня в последний раз. Но в этот раз я ему ответила отказом, ссылаясь на то, что у меня не прибрано и я вот-вот уйду по делам. Леша не придал этому значению и, как я поняла, не понял истинную причину. А это самое главное. И, попрощавшись, пошел к себе. 

На следующий день произошло чудо: на моих глазах Мишка пошевелил пальцами на руках. Я так была этому рада, что даже засомневалась в том, что он действительно тогда умер. А ночью, когда Мишка спал, то я слышала, как его кровать начала скрипеть, а после я услышала его голос, как он меня звал. Я пришла в комнату и увидела, что сын мой уже не лежит, а сидит на кровати, смотря в дверной проем. Он попросил оставить включить ему свет в комнате, а то ему страшно спать в темноте. Лешка же не переставал ко мне захаживать. Почти каждый день он навещал меня. Его излишняя забота и просьба впустить его уже подбешивала меня. Но я сдерживала себя, дабы не нагрубить. В этот раз тема его разговора заставила меня насторожиться: дело в том, что Леша снова спросил меня о мое самочувствии. Я же с натянутой улыбкой отвечала, что со мной все хорошо и нету повода за меня беспокоиться. Но он добавил, что слышал через стенку и когда возвращался домой за моей дверью, как я с кем-то разговариваю, смеюсь, слышал быстрые шаги. К тому же он добавил, что в прошлый раз у меня в коридоре он видел рассыпанную землю и черный пакет, а из квартиры доносился едва уловимый, но противный запах. Внутри все оборвалось. Неужели он что-то понял? Я начала оправдываться, мол, землю я просыпала, когда доставала пакет с землей для цветов. Голоса и смех — это я разговаривала по телефону. А запах взялся из-за испорченного мяса, которое я забыла убрать в холодильник. Добавила, что уже пакет подготовила, дабы выбросить его. Лешка же недоверчиво на меня посмотрел и ушел. 

В квартире у меня царил, как мне тогда казалось, уют. А вот за ее пределами, в подъезде было наоборот. Дело в том, что когда собиралась идти в магазин, то на лестничном пролете видела соседей, которые что-то бурно обсуждали.  Они жаловались на вонь в подъезде. Никто из них не знал, откуда на самом деле исходит запах. Все думают, что из мусоропровода. Лишь я знаю истинную причину. А где-то через неделю смрад в подъезде усилился и заполонил почти все верхние этажи. Я же уже привыкла к этому запаху и почти его не чувствовала. Леша не переставал ко мне приходить. Он стучался в дверь, но я ему уже не открывала. Позже, помимо него меня начали “навещать” и остальные соседи, которые либо сами поняли, откуда исходит запах, либо Лешка им рассказал об этом, не знаю. Я слышала их ругань за дверью, слышала, как они угрожали вызовом полиции, но я лишь сидела на диване и крепко держала сына за руку. Я говорила ему, что никому его не отдам, что он всегда будет со мной. Вскоре те мрази все же вызвали полицию. Но я была непреклонна и понимала, что у полиции не было оснований выламывать дверь. Весомых доказательств ни у кого не было, да и труп Мишки никто не видел, а значит, мне не о чем беспокоиться.

Шла вторая неделя, как Мишка находится со мной. Сегодня я снова пошла в магазин, но вечером, дабы не попадаться на глаза соседям, которые наверняка знают правду. А те, кто не знают, наверняка догадываются. Мишка не ест ту еду, которую я ему приготовила. Уже даже не знаю, чем его удивить. Ну ничего практически не ест. Возвращаясь домой с пакетом продуктов, я встретила Лешку. Он доставал ключи. Заметив меня, он снова принялся за старое и хотел, чтобы я рассказала ему всю правду. Он догадывался о том, что я выкопала труп Миши и принесла к себе в квартиру, но не хотел в это верить. Однако за стеной он слышал, как я общалась с ним, смеялась, говорила то Миша, то сынок. Леша предлагал мне свою помощь, но я молча зашла в подъезд, открыла дверь квартиры и зайдя, закрыла входную дверь на замок. Я уже даже не знала, что делать и как быть. Даже думала съехать отсюда, но вот куда? Но буквально через пару часов в этом уже не было необходимости. За дверью послышались чьи-то голоса. Я встала возле двери и прислушалась. Это говорил Леша, а возле него стояло двое полицейских. 

-Вызвал все-таки, гад. - пронеслось у меня в голове. 

Я понимала, что отнекиваться уже бесполезно. В подъезде воняло сильнее. Лешка и остальные соседи не отстанут и сделают все, чтобы добраться до меня. Не сегодня, так завтра. Значит, оставался только один выход - обороняться. Мишку я никуда не спрячу, а даже если и спрятала бы, то нашли бы его. Поэтому я взяла с кухни нож и спрятала его в рукаве кофты. Когда они начали стучать, я провернула замок и открыла дверь. За порогом стояло двое полицейских и Лешка, который отвел от меня взгляд, когда я на него посмотрела. Как только я распахнула дверь, они все отпрянули от двери, зажав носы. Я начала отвлекать полицию, задавая  вопросы, мол, на каком основании и какая причина вызова. Но на мой вопрос ответа не последовало. Вместо этого один из полицейских сказал, что они зайдут ко мне. Я встала в проходе, перегородив им путь. Но один из них просто отодвинул меня и прошел вперед. Несмотря на мое недовольство, за ним пошел второй. Я последовала за ними, следя за каждым их действием. Они осмотрели кухню, комнату, но ничего не нашли, пока не добрались до Мишкиной комнаты. Один из полицейских приоткрыл дверь. Второй стоял чуть подальше от него, но ближе ко мне. Нужно было действовать. Я сжала рукоять ножа и, замахнувшись, ударила ближайшего ко мне полицейского. Лезвие прилетело в шею. Тот заорал дурниной. Первый же резко обернулся и увидел всю картину. На крик полицейского пришёл и Леша, который все это время стоял на лестничной клетке. Я угрожала расправой, кричала, чтобы они убирались прочь из моей квартиры, чтобы оставили моего сына в покое. Но Лешка оказался сильнее и хитрее меня. Он схватил мою руку, в которой я держала нож. Я заорала на него еще сильнее, оскорбляла, желала ему всего наихудшего, мягко говоря. Но он меня не слушал и продолжал держать, пока моя кисть не ослабла и нож не упал на пол. Меня сковали на в наручники. У меня тогда случилась истерика. Я упала и каталась по полу. Рыдала, кричала, умоляла не забирать Мишку.

 Дальше приехала психиатрическая бригада, и меня увезли в психлечебницу. Там я пролежала около месяца. Сейчас мне уже лучше. Гораздо лучше. От того, что со мной тогда происходило, то, что я тогда делала, меня до сих пор передергивает. Ведь, повторюсь, я каким-то образом все это помню. Как я могла пойти на такое? Лешка сказал, что Мишу заново захоронили. А тот полицейский, которого я ножом ранила, с ним все хорошо, живой. Благо ранение было не сильное. Но вот Лешка в последнее время начал жаловаться на ночные кошмары. Вот уже как неделю ему снится один и тот же сон, в котором он стоит на кладбище и слышит детский плач.