Гоголь как образец для творческого подражания Булгакова
«Мы все связаны преемственностью художественного мышления и литературными традициями», писал Михаил Шолохов. Мне кажется, что суть преемственности литературных традиций кроется в художественном мышлении данного конкретного писателя, в котором преломляется природа его творчества, его психология. Следовательно, в творчестве писателя можно отыскать следы его личной родословной, его культурные корни.
Внимательному образованному читателю произведений М.А.Булгакова бросаются в глаза явные приметы гоголевского творчества и даже личности самого Н.В.Гоголя. Предлагаю раскрыть проблему преемственности традиций Гоголя Булгаковым через теорию подражаний.
Теория подражания пришла к нам из психологии. Суть этой теории можно свести к следующему: ребёнку необходим творческий человек, на которого он мог бы ориентироваться (бессознательно) при формировании своих творческих способностей. В качестве образца для подражания для ребёнка могут выступать не только его собственные родители, но и некий «идеальный герой», который наделён творческими чертами необходимыми ребёнку в большей мере, чем его собственные родители.
Исходя из биографических данных, можно сделать вывод, что подобным творческим образцом для М.А.Булгакова был Н.В.Гоголь. Об этом свидетельствуют данные П.С.Попова, друга и первого биографа М.А.Булгакова: «Михаил Афанасьевич с младенческих лет отдавался чтению и писательству. Первый рассказ «Похождение Светлана» был им написан, когда автору исполнилось всего семь лет. Девяти лет Булгаков зачитывался Гоголем, - писателем, которого он неизменно ставил себе за образец и… любил наибольше из всех классиков русской литературы».
Теория подражания утверждает, что среди прочих факторов, на следующем этапе развития, особо значимую роль играет профессиональный образец – личность профессионала, на которую ориентируется данный индивид. Естественно, что рассматриваемый нами объект определяет для себя
«идеальный образец» творца, которому он стремится подражать (а иногда даже отождествляет себя с ним). В качестве подтверждения моих слов можно вспомнить свидетельство сестры М.А.Булгакова Н.А.Земской, которая утверждала, что юный Булгаков любил многих авторов, но «обожаемым» оставался для него Гоголь.
Вторая фаза заканчиватся отрицанием собственной подражательной продукции и отрицательным отношением к бывшему идеалу (но, думается, этот последний момент не является абсолютно обязательным). Индивид либо задерживается на фазе подражания навсегда, либо переходит к оригинальному творчеству.
Фаза подражания может затянуться, но она неизбежно присутствует при становлении писателя. Подражание необходимо для овладения культурно закрепленным способом творческой деятельности.
Используя биографический метод исследования при анализе проявления способности к литературному творчеству, Е.А.Корсунский (1993г.) пришел к следующим выводам: «подражание, конечно, является психологическим механизмом присвоения способностей (вторичной креативности), но базируется на изначально развитом воображении, речевых способностях и чувстве формы».
Подражание как бы возводит индивида на последнюю ступеньку развития социокультурной среды, достигнутую людьми: дальше идет только неизвестное.
Индивид должен и может шагнуть в неизвестное, лишь оттолкнувшись от предшествующей ступени развития культуры. Неслучайно заметил Ян
Парандовский (1990): «Абсолютная творческая самобытность – миф и напоминает греческие сказания о людях, не имевших родителей и выросших из-под земли»
(«Алхимия слова»).
Безусловно, подражателями остаются те, кто подражают плохо. Для того, чтобы выйти на уровень творческих достижений, нужно, чтобы творчество стало личностным актом, чтобы потенциальный творец вжился в образ другого творца (образец), и это эмоциональное приятие другой личности в качестве образца является необходимым условием преодоления подражания и выхода на путь самостоятельного творчества. Условием перехода от подражания к самостоятельному творчеству является личностная идентификация с образцом творческого поведения.
Применительно к М.А.Булгакову точными являются оценки Б.Соколова:
«…есть очень точная формула булгаковского творчества – его жизненным опытом становилось то, что он читал. Даже события реальной жизни, совершавшиеся на его глазах, Булгаков впоследствии пропускал сквозь призму литературной традиции, а старые литературные образы преображались и начинали новую жизнь в булгаковских произведениях, освещенные новым светом его гения». Несомненно, что большую часть этих традиционных литературных образов произведений М.А.Булгакова составляют именно гоголевские образы.
Безусловно, именно Н.В.Гоголь был для М.А.Булгакова тем “идеальным образцом” профессионала, который необходим любому творчески одаренному человеку для подражания на начальной стадии становления своего собственного творческого потенциала.
Действительно, Гоголь - мыслитель, Гоголь - художник играет основную роль в формировании и эволюции Булгакова, он живет в письмах писателя, беседах с близкими, друзьями.
Вся проза Булгакова заставляет вспоминать гоголевскую формулу:
«человек такое дивное существо, что никогда не может исчислить вдруг всех его достоинств, и чем более всматриваешься, тем более является новых особенностей, и описание их было бы бесконечно».
В письмах Булгаков называет Гоголя «хорошо знакомым человеком» и
«великим учителем».
Булгаков придерживался трех важных, по его мнению, факторов творчества:
1) уважение к слову, как первооснове литературы, к простоте языка;
2) совершенно необходимое требование к автору - любить своих героев, интересоваться ими;
3) "мощный лет фантазии".
Можно ли здесь усмотреть результат пристального внимания к поэтике
Гоголя? Думается, да. Гоголь не однажды возвращался к мысли о простоте языка как необходимейшем условии высокого ("Истинно высокое одето величественной простотой"...), интерес Гоголя к его героям, любование ими
(начиная с «Вечеров»), не вызывают сомнения, а без «мощного лета фантазии» не было бы и самого Гоголя.
Отношение к великому русскому писателю не было у Булгакова однозначным. Его волновали различные стороны гоголевского наследия.
Определить характер и масштаб воздействия Гоголя на Булгакова, значит понять многое в видении Булгаковым окружающей его действительности, уяснить некоторые существенные черты его творчества. Гоголь для Булгакова – «факт личной биографии». Гоголь оставался для него писателем современным и злободневным, Булгаков чувствовал в нем своего союзника в борьбе с пошлостью, мещанской ограниченностью, с возродившейся из праха старого мира бюрократической рутиной.
«Из писателей предпочитаю Гоголя, с моей точки зрения, никто не может с ним сравняться...» Так отвечал М.А. Булгаков на вопрос своего друга и будущего биографа Павла Сергеевича Попова. Эти чувства М.А.Булгаков пронес через всю свою жизнь, через все свои произведения. И даже в последние годы жизни, когда Михаил Афанасьевич ощущает себя затравленным, психически нездоровым, и начинает писать одно за другим письма в адрес советского правительства с просьбой разрешить ему выезд за границу, даже в этот тяжелый для себя момент М.А.Булгаков обращается к Гоголю и использует в одном из подобных писем ряд фрагментов из гоголевской «Авторской исповеди»
(развернутый эпиграф): "Чем далее, тем более усиливалось во мне желание быть писателем современным. Но я видел в то же время, что изображая современность, нельзя находиться в то высоко настроенном и спокойном состоянии, какое необходимо для произведения большого и стройного труда.
Настоящее слишком живо, слишком шевелит, слишком раздражает; перо писателя нечувствительно переходит в сатиру.
... Мне всегда казалось, что в жизни моей мне предстоит какое-то большое самопожертвование, и что именно для службы моей отчизне я должен буду воспитываться где-то вдали от нее.
... Я знал только то, что еду вовсе не затем, чтобы наслаждаться чужими краями, но скорей, чтобы натерпеться, точно как бы предчувствовал, что узнаю цену России только вне России и добуду любовь к ней вдали от нее". И сразу вслед за эпиграфом начиналось письмо: "Я горячо прошу Вас ходатайствовать за меня перед Правительством СССР о направлении меня в заграничный отпуск на время с 1 июля по 1 октября 1931 года".