Часть 1.
Глава 1. Вместо пролога.
Олег Чичурин жил умеренной жизнью хронического холостяка. Было ему уже хорошо за тридцать, но он не нашел сил и желания рвануть на «вольные хлеба». В ухоженной, словно с картинки срисованной, квартире, с матерью и отцом – было удобно и спокойно.
– Олеженька, ты знаешь учителя из соседнего подъезда? – спросила мама с порога.
Мама отдала жизнь врачебному делу – он, следуя ее стопам, тоже подал документы в медицинский.
– Конечно.
Старый мужичок, учивший уму-разуму подрастающую молодежь, которой ум-разум казался излишеством.
– Дочка у него...
– Дочку не помню. Скажи, в чем дело?
– Ты бы сам сходил, переговорил, – в голосе слышалась тревога. – Мам, устал, как собака. До утра не потерпит?
– Не потерпит, – спокойная и нетребовательная, она проявила напор. – Семен Александрович ждет с обеда. Несколько раз приходил. А ты трубку не брал.
– У меня был прием, – сухо ответил Олег. Что творилось в его душе – не мог представить и предсказать самый близкий человек.
Не успел договорить, как в незакрытую дверь постучали, и ввалился сам учитель.
Одного взгляда хватило понять – дело серьезное. До крайности расстроенный, с ввалившимися от горя глазами.
Лето галдело за окном на все лады, обещая беззаботную жизнь, но – обмануло. Нина, так звали дочь учителя, была поздним и единственным ребенком. Родители души в ней не чаяли, и было за что. Она окончила школу, получив золотую медаль, и собиралась поступать в институт. Да и красивой была – волосы темные, длинные, глаза на круглом, улыбчивом лице – светлые, бездонные, наивные.
– Семен Андреевич, – засуетился Олег, чувствуя его боль, – ты ж не стой на пороге, присаживайся, рассказывай, – усталость как рукой сняло, пробудив рабочее, несуетное напряжение.
– Да, ты прости меня, Олег, – опустил глаза отец, – неудобно как-то. Просто, так вышло...
– Брось, Семен Андреевич, рассказывай!
– Знаешь, ничего, вроде, и не произошло. На море ездили. Нине скоро в другой город ехать, ей бы отдохнуть. Выпускные экзамены, подготовительные. Сам понимаешь, устала... – он тяжело вздохнул. – Поскользнулась на камнях, упала. Ободрала коленку...
– Семен Андреевич, Нина где?
– Нина? – он был погружен в себя, и вопрос понял не сразу. Задумался. – Дома... Дома лежит. Врач участковый димексид прописала – компрессы ставить. Мы их ставим, – заверил учитель, словно от его убежденности зависело её исцеление.
– Пойдем?
– Да-да.
Олег не сомневался в серьезности произошедшего. Учитель был воспитанным человеком, боявшимся причинять беспокойство. Потому его приход – явление неординарное.
Пока спускались – лифт не работал, Семен Андреевич, проглатывая окончания, торопливо рассказывал:
– Посмеялись и все. Разве от такого что-то страшное бывает? – спросил, заглядывая в глаза, ожидая поддержки. Ждал, что Олег будет убеждать в обратном. – Хотели смазать йодом, а потом побежала купаться – забылось. А к вечеру в колене боль появилась. Пришлось срочно уезжать, на ночевку не остались. Ночью Нина намучалась, ногу не знала, как положить. Несколько раз я вставал, проведывал, жене не сказали... Нина не любит маме ничего рассказывать, все больше – мне. Утром, вроде, отпустило. Побежала гулять, полдня на ногах провела... – Семен Андреевич лепетал, растеряв академическую уверенность, он превратился в испуганного старика, – ... а теперь у нее температура тридцать девять и нога сильно распухла. Шевелить не может. Стонет, бедненькая, – учитель всхлипнул, незаметно, будто носом шмыгнул.
Они вышли в пыльную духоту летнего вечера, разбавляемую редким дыханием моря. Учитель быстрым шагом засеменил к соседнему подъезду.
– Семен Андреевич, подождите, – окликнул Чичурин старого учителя, на мгновение замешкавшись.
Тот недоуменно посмотрел на врача.
– Я ведь – невропатолог, – оправдываясь, сказал Олег. – У меня друг неподалеку живет. Хирург. Семен Андреевич – если не возражаете?
– А это удобно?
– Профессия врача, как и милиционера, – философски резюмировал Чичурин, – неудобная. Хочешь – не хочешь, а всегда на работе... – И когда гудки прервались голосом, спросил, – Саша, а чем ты сейчас занимаешься?
– На море шашлыки жарю. Чего и тебе желаю. Присоединяйся.
Олег живо представил картину: море, медленно и величаво накатывающееся на берег. Костер у кромки воды, гитара... Компания отменная. Купание нагишом под визг и писк девушек, брызги фонтаном... Лепота...
– Саша, а ты бы не мог подъехать?
В трубке булькнуло. Будто Саша поперхнулся. Срывать человека в такой момент – не по-товарищески.
Учитель взял Олега за руку.
– Олег, Олег, не надо... Чичурин отмахнулся.
– Через полчаса Саша приедет. – Олег, а как фамилия доктора? – Снегирев.
– Снегирев? – переспросил учитель и как-то странно отвел глаза.
А доктор Снегирев, печально обведя глазами горизонт, где блестели первые звезды, и отсвет города из-за холмов казался закатной зарей, заторопился в дорогу.
– Ребята, через час – полтора приеду, – соврал он. Дорога должна занять столько.
– Саша, ты куда? – его спутница отделилась от щебечущей стайки девушек.
Он неопределенно махнул рукой. – Скоро буду.
Наскоро собрался, закинул в багажник «автобусика» пустой акваланг. Осветил на мгновение пляж, шаря ярким светом фар разворачивающейся машины...
Снегирев любил дорогу. Она была частой собеседницей в моменты тяжелых раздумий. И любил дивный полевой край, в котором вырос, прикипая душой. Любая поездка вызывала щемящее чувство радости и светлой грусти. И прерывая отдых, он был отчасти благодарен Чичурину за возможность почувствовать радость дороги и наслаждение скоростью.
Чичурин терпеливо дожидался Сашку во дворе. И когда свет фар ворвался в обойденный вниманием фонарей закоулок, поднялся на встречу.
Снегирев бодрой походкой спортсмена – перебродившая годами хмельная кровь с молоком – рванул по длинной тропинке через двор к лавочке.
Олег знал Сашку с первого курса академии, где они впервые познакомились, хоть до этого прожили в одном городе. Это был худой полуголодный юнец, с умными глазами и мечтами о великой врачебной карьере. Но реальность оказалась сильнее мечты, а десять лет размеренной, скомканной в суточные дежурства, жизни – из крепко скроенного юноши сделали сбитого, ленивого мужика, напрочь забывшего о таланте и довольствующегося регалиями второго сорта. Что-то наляписто-надменное, гусарское подмечалось в его облике – если, разумеется, такой эпитет годен к особенной профессии хирурга. Он был упорным, с изрядной долей упрямства, мешавшего ему в жизни, но смелым, бесстрашным и самоуверенным в работе. И самоуверенность его не подводила.
Олег не мог представить его без шумных компаний с веселым застольем, на сумасшедшей скорости не гонявшего на машине, в любую погоду не цепляющего на плечи акваланг и не уходящего самостоятельно на глубину, напрочь отринув элементарные правила безопасности. Сашка превосходно танцевал, горланил под гитару и, что прискорбно, мог позволить себе выпить когда угодно – был бы повод! А частенько, особенно в одиночку, набирался под завязку от скуки, и тогда от гитарного звона рыдал – не сумевший уснуть, целый подъезд. И утихомирить его никто не брался. Все-таки – врач, и на консультацию к нему бегали не только соседи.
– Если б ты знал, откуда сорвал меня, – без тени горечи и обиды сказал Снегирев.
– Пил? – чувствительный нос уловил запах перегара.
– А... – легкомысленно отмахнулся друг, – чуть-чуть, – и пальцами показал сколько. – Завидно?
Олег не ответил.
Продолжение следует…