После продолжительного ненастья, метелей и бесконечных снегопадов чередующихся с промозглыми дождями, моросящими из затянутых черными, тяжелыми тучами небес, вдруг, будто по мановению волшебной палочки, в конце февраля, на измученную зимней непогодой землю явилось солнце. Неподалёку от входа в небольшой поселковый магазинчик стояли несколько бабулек.
- Хуух, ну денёк сёдня, заглядения...
- И не говори, Петровна. Уж соскучилися по чистому небушку. Всю зиму без просвету, только чисть, да греби, ажнак тягостно,– бабка Дуся сощурила ослеплённые яркими искрами солнечного света, играющими на усыпанном снежном покрывале глаза и продолжила,– дааа, а насыпало то, ужасть...
- Слыхали,- вступила в разговор третья собеседница, – у Светки то, Ефименковой третий мужик помер вчера.
- Да ты чё?!
- Ну надо же, а! Чёрная вдовица прям...
- Ага... И главное чё...
- Чё?
- А ты забыла, как её Клавка-колдовка по молодости кляла, на всю улицу орала, что не будешь ты, мол, Светка ни с одним мужиком жить, раз мой Коля тебе не пара. Прокляну, говорит тебя, вдовьим покрывалом, выискалась, королева.
- Помню. Как вчера. Выхожу из магАзина, а та на все дворы орет, на чем свет стоит, чихвостит девку.
- А я не помню,– мотнула головой «самая молодая» из старушек, семидесятилетняя Надежда Петровна,- когда это было то?
- Ой... Ты ж ещё с северов своих не приехала тогда. А мы вон, с Дусей своими глазами видали. Светка с её придурковатым сынком встречаться не захотела, прогнала его. А он походил, походил под ихними окнами, да и ни с чем в Москву уехал. Женился там на какой-то. Да не заладилось, повешался тама. Говорят, колдовка вроде и жену его, московскую со свету сжила. Так то... А Светка то, вскоре замуж за Кольку Селиванова вышла. А через три месяца утоп он. На рыбалку пошел и всё... Через два года они с Петром познакомилися, в городе. Поженились. Он к им переехал. Строиться начали. Всё вроде хорошо было. Мальчонку родила. А тут хоп, чахнуть начал, р.ак у него признали. Молодой парень, сгорел в два месяца. О как... А теперь и етот...
- На похороны пойдём?
- Конечно. Надо парня проводить. Как звали то его?
- Витьком вроде...
Похороны прошли как в тумане. Как и в прошлые разы. Кто-то что-то говорил, кто-то смущённо совал в руки свернутые трубочкой купюры. Светку потрясывало мелкой дрожью. В ушах стоял громкий вой свекрови. Снова и снова всплывали в голове её слова: « И зачем ты, сыночка, с ней связался. Жил бы ещё, да жил»...
Она тяжело вздохнула, закрыла лицо ладонями. – Господи, за что ты так со мной?! Не могу больше... Витенька... Зачем ты настоял... Зачем... Может не было бы никакой аварии... Всё из-за меня... Ааааа...,- плечи её снова затряслись от рыданий.
Она почувствовала тёплые руки матери, обнявшие её худенькие плечи. Та гладила её по спине, прижав к своему немощному телу, покачивалась вместе с ней, будто убаюкивала, как в далёком беззаботном детстве... Через какое-то время Светины всхлипывания стихли. В доме стало тихо. В колыбельке посапывала спящая Леночка, маленькая копия своего отца. Рядом, на диване, сидел, уставившись на мать испуганными глазами старшенький, Егорка. Только старинные часы не зная о горе, постигшем семью, тихонько тикали и тикали, продолжая жизненный ход...
Этой ночью Клаве не спалось. Её помощники не давали покоя, взбунтовались. Особенно их главарь – старый, с проседью в лохматой щетине, щербатый бес - первый, с кем Клавдия стала якшаться много лет назад, когда мать её учила мастерству и передала его молодой ведьме по наследству.
- Ты, Клавка, стара стала, совсем не даёшь нам работы! А мы чем там, у себя отчитываться должны! Надоело нам курей да котов местных душить! Хотим дела!
- Ага,- поддакнул второй, помоложе, и глаза его налились кровью,– а то гляди!
- А ну, цыть! Будете мне тута указывать!
- Да ты уже не можешь и себя то защитить. Вон, обраточка прилетела, гнёшься теперь, не сегодня – завтра окочуришься! До перекрёстка дойти не можешь! А нам чего?!
- Я в пекло не вернусь! Передавай нас!
- Или хуже будет!
- Кому я вас передам? Сами знаете, одна я, на всём белом свете...
- Вон, соседская бабёшка, которой ты жизню спортила, мне нравится. Зазови её, да и передай!
- Она рази согласится, и учиться не станет... Да и чё я ей скажу? А так отдать - чеканётся да и всё. От вас чего ждать.
- Ну попробуй. Не получится, хоть повеселимся, да пацаны?
- Ага, повеселимся...
Снег искрился под утренним солнцем звонко похрустывая под ногами. Румяная от мороза старушка, одетая в старый дедов бушлат и пуховый платок подошла к новому металлическому забору старой подруги и прищурившись оглядев улицу и крикнула во весь голос:
«Петровна! Эй, хозявы!». Она постучала деревянным бадиком о железный забор соседки,– позагораживалися, не добьёсся !
- Иду, иду!,– калитка распахнулась и перед взором Евдокии предстала грузная благообразная старушка в неизменном блондинистом шиньоне, татуированными по последней моде бровями, - чего ты, звонок же есть! Здравствуй, Дуся!
- И тебе не хворать. Я вот чего пришла то, посчитала, у Светки сорок дён завтра. Пойдём на поминки то? Мне одной как-то неудобно.
- Пойдём, поглядим как у них там. Поддержим...
- Тогда пойду. Завтра зайду за тобой.
- Ага...
Она было уже повернулась, чтобы уйти, но вспомнила, что забыла рассказать ещё одну новость.
- Надя, погоди...
- Чего?
- Забыла... Ведь новость какая, видала Клавку в магазине, прочернелая вся. Болею, говорит, сильно... Исхудала... Как бы не энто... Прям видать, плохая совсем. Еле ходит... А помочь то некому, одна осталАся... Да и люди её побаиваются...
- Надо же... Говорят такие пока силу свою не передадут, маются сильно... И уйти не могут. Я недавно передачу смотрела про ведьм, рассказывали. Ну ладно, Дусь, пойду я, дела у меня. Внуков должны привезти, пирожки затеяла.
- Ага. Давай, Надюша, пойду, у меня тоже... Дела...
Она вышла на занесённую снегом тропинку. Неподалёку остановилась видавшая виды маршрутка. Хлопнула дверца и баба Дуся увидела, как из неё вышла и двинулась в сторону своего дома Света. Бабка наклонилась вперёд и засеменила следом.
- Свет... Света...
Та остановилась.
- Здравствуй баб Дусь.
- Здравствуй, детонька. Ну... Как вы тама управляетеся теперя...
- Да потихоньку. Сорок дней завтра уже. Приходи, баб Дуся, поминать.
- Как же... Придём с Надяй...
Та кивнула и сделала пару шагов вперёд.
- Свет...
- А?
- Клавка то болеет сильно. Знаешь...
- Слышала... Приходила она к нам. Прощения просила. Призналась. Я, говорит натворила, сделала, чтоб у меня мужики умирали...
- А ты чё?
- Да ничего. Не стала с ней разговаривать.
- Дааа... Как такое простить.
- Давай, тёть Дусь, пора мне...
- Иди, иди, с Богом, Светынька...
К обеду слепящее солнце неожиданно скрылось за набежавшими серыми тучами, температура резко упала. На улице снова стало серо и неуютно, почти так же, как было и на душе молодой вдовы.
Света возилась на кухне, когда вдруг раздался звонок телефона. Номер был неизвестный. Но мало ли что... Женщина осторожно ответила.
- Алло...
- Света... Это теть Клава. Не бросай трубку. Мне Дуся твой номер дала, в магазине... Я сказать хотела... Можешь ко мне заглянуть. Я тебе кое-что подарить хочу. Вещь дорогая. Виновата я перед тобой. Нравилась ты мне... Я ведь мечтала, как вы с моим Васяткой поженитесь, внучков мне народите, чтоб было кому передать... А ты... Злая на тебя была, вот и невзлюбила, навела тебе на вдовство...
- Чего передать то... Я с Васькой вашим вообще не дружила даже... С чего вы привязались ко мне... Что я вам сделала?!
Из глаз снова брызнули слёзы.
- Ну да чего теперь... Что было то было. А мне уйти надо... Так чё, придёшь? Сниму с тебя. Да и одарю ещё. Не пожалеешь! Приходи вечерком...
Света отключила телефон. Сердце громко ухало в груди, готовое выпрыгнуть.
- Кто звонил, Света?
- Клавка. Представляешь мам, говорит приходи, сниму порчу. Вещь какую-то, говорит подарить хочу... Зачем мне теперь. Я больше замуж не пойду...
- Ох, доченька, боязно... Не связывайся ты с этой гадиной.
- Мам, а вдруг на Егорку перейдёт?
- Да Бог с тобой, чего ты... Придумала ещё... Не надо нам её вещей никаких.
- Да и точно... Пошла она...
Закончив приготовления к поминкам, Света уложила детей и наспех накинув куртку вышла на улицу. Окно соседки светилось рыжеватым светом. Она постояла в раздумьях и направилась в дом ведьмы по узкой нечищеной от снега тропке. Страх сковывал её движения. Но женщина решила убедиться, что её дети будут в безопасности. Деревянная калитка тихо скрипнула и Света вошла во двор старухи. Подняла руку, чтобы постучать, но дверь отворилась сама, будто приглашая войти. Она глубоко вздохнула и сделала шаг вперёд. В комнате под висящим на потолке оранжевым абажуром горела тусклая лампочка, отбрасывая на полу причудливые тени. Старуха сидела в старом, просиженном кресле и смотрела на женщину в упор выцветшими от старости и ненависти к людям глазами.
- Пришла...
- Пришла...
- Слушай. Я скоро умру. Знаю, что пора мне. Зажилась уже. Мне надо передать свой дар. Хочу тебе отдать. Согласишься – всему научу, будешь жить, как в шоколаде. И порчу сниму.
Света отшатнулась в испуге, будто её ударили.
- Ты совсем что ли. Жизнь мне испоганила, ещё и одарить она меня решила, тварь ползучая!
- Дело твое... Но о детях ты подумала?! Я же могу и деток твоих, как тебя... Думай... Твоё дело...
- Помягче, Клавка, пусть сама согласится, добровольно,– нашептывал старухе бес, сидевший на подлокотнике, за спиной бабки,– посули ей золото... Хорошая... Сильная...
Света почувствовала себя, будто в невидимых тисках. Это ведьмины помощники схватили её за руки, не давая пошевелиться.
- Ты... Ты же обещала снять порчу! А сама!
- Обещала... И сниму... Если не будешь кочевряжиться! И золота дам. Всё тебе достанется!
- А если не соглашусь?
- Ну тогда пеняй на себя. Сынок то растёт. А как вырастет – по твоим стопам пойдёт. Так то!
Света, не в силах пошевелиться, вдруг, четко услышала голос Виктора.
- Света, не соглашайся, молись!
И молодая женщина начала выкрикивать слова молитвы, которой учила её когда-то бабушка...
- Да воскреснет Бог! И расточатся враги его! Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением...
Бесы отпустили её руки, потирая и дуя на когтистые ладони, будто обожглись. Света перекрестилась и продолжила: « И в веселии глаголющих»...
Старуха съёжилась, заткнула морщинистыми руками уши. Света закончила молитву и вылетела из страшного дома.
- Пошла вон! Ну я тебе! Я тебе устрою!,– ведьма изменилась в лице, закашлялась, хватая ртом воздух, похожая на рыбину, выброшенную на берег,– пошшллааа... Закатила глаза, дёрнулась и смолкла.
Всю ночь Света не сомкнула глаз. На улице вместе с завываниями ветра слышался плачь, стоны. Кто-то стучал по стёклам. Женщина услышала, как хрустит под чьими то тяжелыми шагами смёрзшийся снег. Глухая кирпичная стена дрогнула от сильного удара. Проснулись Егорка, захныкала Леночка.
- Господи, да чего такое то!
- Мам, это она!
- Кто?
- Клавка. Я тебе не сказала. Ходила я к ней...
Снова удар...
- Господи, спаси, сохрани и помилуй!
- Мам, слышишь?
- Да. Говорит кто-то...
За окнами разговаривали двое.
- Вон от моей семьи!
- Не уйду! Отомщу!
- Не смей! Вон пошла! Ничего ты им не сможешь сделать! Сдохла ты!
Раздался страшный вой, визг и всё затихло.
- Мам?
- Ты слышала?
- Да.
- Вити голос...
- Да...
Перед рассветом, забывшись беспокойным сном, Света почувствовала, будто кто-то гладит её волосы, тихонько, нежно. Она приоткрыла глаза. Рядом с ней сидит муж, наяву, будто живой. Смотрит ласково, улыбается.
- Витенька,-она протянула к нему руку,– мой хороший.
- Пора мне, Света,прощай. А за Клавку не беспокойся. Не тронет она больше тебя. Живите спокойно... И растворился в предрассветной мгле, оставив нежный аромат своего одеколона, так любимого Светой при его жизни.
- Прощай, Витя...
Первые поминальщики в лице соседушек бабы Нади и бабы Дуни явились рано.
- Заходите. Поминайте Витеньку нашего...
- Царствия ему Небесного. Свет, слыхала новость?
- Какую?
- Клавка то приставилась. Почтальонша принесла пенсию ранехонько, а она в кресле сидит, готовенькая уже...
Жизнь потихоньку налаживалась. Света больше замуж не выходила, от греха подальше. Детки росли. Хлопоты да заботы... Ведьмин дом снесли. Какой-то городской ухарь построил на этом месте себе двухэтажную дачу. Иногда, правда, люди слышали на её участке странные постукивания, да завывания по ночам. Но это уже другая история...