Всплыла в памяти одна история. Вот как правильно сказать: в бюстгальтере или под бюстгальтером?
Одна дама прятала стихи, по-народному говоря, в закромах лифчика. Однажды её охмурял мой знакомый бурят. Кстати, у него была подруга - такая аппетитная обкатистая русачка. И он меня однажды слёзно упросил переночевать несколько дней на съёмной квартире у одной бабки, которая спала за перегородкой. Правда комната была здоровенная. Дело в том, что бабка сдала им угол только потому, что якобы не хотела ночевать одна. Дом был в самом центре, Сталинский, с двориком и входом прямо с улицы и чуть ли не с печкой, без подъезда, мебель ветхая, хотя и с центральным отоплением. Чего же я там не натерпелся! Как из гоголевского «Вия». До сих пор помню эти кряхи в ночи и коварное бабкино блуждание в потёмках. Хорошо, что на вторую ночь моё ложе разделила одна кроха. Но и бабуля радушно всё чего-то подкрадывалась, и глазки нехорошо светились. Наверное, всё же она была блудливой извращенкой.
Так вот, этот губастый бурят пытался изменять своей подруге, и однажды начал зажимать ту поэтизированную сударыню на подоконнике в конце общежитского коридора. И вдруг под ладонью ощутил жёсткие вкрапления! Тогда еще не было имплантатов, но тогда что это?! Костное шершавое образование в пикантном месте? Ужас объял бурята. «Шо цэ такэ?» - почему-то по-мовски изумился испуганный бурят. «Стихи Мальденштампа», – пролепетала разгорячённая поэтесса. А у него уже весь накал обмяк.
Позже на переменах за куревом бурят с хохотом рассказывал парням эту историю, и уже, встречаясь с этой тогда ещё кудрявой поэтессой, все парни явственно видели что у неё под бюстгальтером, может, и наверняка там уже был не Штампт, а всего лишь дородное мягкое нечто. Нужно сказать, что и её можно понять. Должен же был её, плотоядно созревшую, хоть кто-то иногда зажимать и тискать, ибо на её факультете парились одни девчонки в тесных бюстгальтерах.
Нужно отметить, что здесь столкнулись два измерения, а то и мира. Вот и догонам, как и женщинам, свойственен романтизм. Как и женщины, догоны сентиментальны и даже печальны и легкодоступно трепетны, так что печаль отражается в глазах у многих представителей их племени.
Но лиризм у тех и других отсутствует.
Высший пилотаж художественности – это лирика. Достижение накала лирики через художественные опыты и процессы – это и есть труднейшая и грандиознейшая цель мироздания. Иных великих целей нет. Кому-то это заявление покажется странным, болезненным, безумным…
Представьте пирамиду и на её вершине кристалл – что и есть достижение человеческой природы и породы. Кристалл – это лирика.
А почему у догонов и женщин отсутствует лирика (хотя и могут быть лирические фрагменты заимствования, перепева, но самобытного звучания лирики нет)? Лирика связана, как кольца цепи, с эротикой. А эротизм свойственен мужскому.
Да, развитая женщина может видеть красоту человеческих обнаженных форм, находить «изюминки» в телесных линиях. Женскому важны предметы и формы. Да и у мужчин художественный эротизм редок. Он присущ только тонко осознающим личностям-организмам. При этом должен быть развит ум – особый, связанный с Закулисьем. К тому же необходим свой язык, способность выражать тончайшие переживания и остроту чувств. И только художественная практика приводит к таким методам мировосприятия. А не какие-то там йогические дыхания и всевозможные упражнения и псевдо-эзотерические штучки.
Эротичность не означает привлекательность голого тела и разных органов-форм, а отражает процесс проникновенного осознающего наблюдения за тем, как устроены в каждом моменте существования женщина и, вообще, природа вокруг неё. Как они связаны с мирозданием. И что такое женский образ и как ты сопричастен к созданию его. О, да, и ты имеешь к этому отношение – но очень и очень давнее, когда-то… в другой вселенной. Это припоминание в большой степени и образует звучание лирических струн.
Кто достигает подобных наблюдений, тот заболевает причастностью к той самой вечной девственности, к женственности и образам грациозных мадонн. И Рабле, Сервантес, Шекспир, Данте выражали это высшее состояние. И Александр Блок от этой лирической напряженности сгорал. То наивысшие достижения смыслов жизни.
У женщин нет такой мужественной проникновенности через женский образ. Им мешает отождествление себя с женщиной и, конечно, сама их односторонняя женская природа. Они не выходят за её рамки, а если эгоистически и пытаются, то становятся просто какими-то лгбтэшными сумасшедшими. Ни Лаура, ни Беатриче не знают лиризма, не поднимаются до лирического эротизма. Поднимаются поэты, авторы - потому что нет задачи, чтобы поднялись все, потому что нет жертвенности у большинства, зрелости души и свободы духа. Нет сопричастности к созданию женственности, к этому божественному творению. Не потому, что женщина – это божество, а потому что есть прозрение, что ты причастен к непревзойдённому акту созидания. Ты его осознал и ты находишься в нём, а он в тебе.
Воспевание поэтичными гомосексуалистами мужского тела – это другое, это восхваление предмета, это восхищение просто телом, материей. Что так же свойственно в большой степени догонам (соломонство). Вот в чём разница - это не есть лирическое просветлённое воспевание самого процесса создания с твоей личной авторской сопричастностью.
И когда некоторые дамы (правда, теперь их всё больше) сами пишут стихи (не нося бюстгальтеров) - таковые явления демонстрируют отражение, отзвуки мужских состояний и достижений в лиризме. Поэтессы дублируют эти открытия и наработки. Это похоже на математику, игру в шахматы, когда человеки должны заболевать рифмовкой, сочетанием, складыванием, умножением и разложением. Это технические, лексические, синтаксические процессы, а не художественные.
Я в этих определениях ничего не отнимаю у женщин, даже бюстгальтеров и стихов мальденштампов и моргенхернов. Да и отнять нечего, если нет мужественности, мужского начала и статуса воина слова и языка…
Случается, что женщины могут очень сильно якобы влюбляться (не о нас с тобой разговор, Маруся), до одержимости. Но это другое, это идёт от романтизма и мозгового флюидного завихрения. Даже женский мозг бывает похотлив, о чём как-нибудь можно рассказать отдельно.
И никакие Лермонтов и Пушкин не были романтиками. Литературоведы ввели дурацкие категории. В тот период с Запада пришла волна эдакого «романтического» стиля, вычурного выражения чувств и определений (мозги человечества пытались как-то развиваться). Ну и в России должны были это усвоить и преодолеть путём образования в русском языке грандиозного Художественно Метода.
Хотя я устно с Марусей не общался об этой истории, но зато теперь бросаю к твоим ногам, о, Мария, этот скромный дар создания и мною твоего замечательного образа. Давно, давно…
+++
Художник Коля и стюардессы. 83