Юность в лагерях
После окончания медицинского училища у меня выпали два свободных летних месяца, и я решил немного подработать. Наступал конец 90-х, денег в семье катастрофически не хватало, поэтому я готов был согласиться на любую работу, лишь бы платили. А тут звонит мне один знакомый и рассказывает, что он устроился в детский лагерь вожатым, и у них как раз остро не хватает медсестры. Мол, была бабушка-божий одуванчик, мазала коленки зеленкой в этом лагере ещё со сталинских времен, но тут что-то приболела и не приехала. Директор лагеря звонит всем знакомым медикам, но никто не хочет за копейки ехать к черту на кулички и жить в заброшенных сараях лагеря.
А вот я согласился. Помню, собрал все деньги, что у меня были – как раз на билет в один конец хватило. Переговорил по телефону с директором лагеря. Тот чуть не захлебывался от радости – нашел дурака. Обещал трехразовое питание, койку, кабинет. А на мое вялое заявление, что мол, опыта никакого, беззаботно рассмеялся.
- Какой тут опыт? Два случая ОРЗ за смену? Пара разбитых носов. Все серьезное тут же отправляем на Скорой в больницу. Приезжай!
И я поехал.
Старый скрипящий ЛАЗик высадил меня у ржавых ворот лагеря, и скрылся между соснами. Я пришел к директору отмечаться, и тут понял, что попал. В кабинете уже сидела старушка с сиреневыми волосами в аккуратно отглаженном белом халатике. Оказывается, бабушка-медсестра вылечилась и решила отработать в лагере последнюю смену.
- Не расстраивайся, - жизнерадостный голос директора не дрогнул ни на секунду. – У меня есть для тебя работа. Через три дня приезжает восьмой отряд. Там девочки и мальчики. Вожатая для девочек у меня есть, а вот парень, который должен был присматривать за мальчиками почему-то не приехал. Возьмешься?
Восьмой отряд подумал я. Первый – самые старшие – лет 12-13, второй – младше. Соответственно 8-й, наверное, вообще дошколята. Что я, с кучкой шестилеток не справлюсь! И согласился. Если бы я знал тогда, как ошибался.
Восьмой отряд прибыл ровно через три дня. И оказался группой детдомовцев от 13 до 10 лет, только что приехавших с отдыха в Испании. Я слегка обалдел от такой перспективы, но деваться было уже некуда.
Собрал своих парней во дворе, чтобы познакомиться и начал пересчитывать. Стоят – руки в карманы, в глазах презрение, на лицах средиземноморский загар. Шмотки у каждого – у меня таких никогда не было. На поясах плееры с CD-дисками – тогда дорогущая вещь! Они в Испании по семьям жили, каждое лето по месяцу и зимой на Рождество. После получения среднего образования – все собирались на ПМЖ в Европу. Родителей и дом, конечно, ничего не заменит, но меня тогда кольнула зависть.
Итак, считаю я своих архаровцев и не сходится у меня. По списку – одиннадцать человек. Перед лицом – двенадцать. Три раза пересчитал. Не сходится – и все тут! Начал пофамильно вызывать. Смотрю – стоит плечистый парень. Волосы до плеч, взгляд суровый, челюсть вперед. И нет его в моем списке!
Подхожу.
- Ты кто, мальчик?
- Я не мальчик, - отвечает низким прокуренным басом. – Я девочка. Только я к этим шалавам не пойду! Мне там скучно. Я с пацанами останусь!
И тут прилетает вожатая со второй половины отряда в истерике. У неё как раз девочка пропала.
Киваю на «не мальчика».
- Твоя. Забирай.
К слову – эта девочка оказалась нашей самой большой проблемой. У неё были психологические проблемы на почве насилия со стороны бывшего отчима. И потому она дико ненавидела всех незнакомых представителей мужского пола. Детдомовцы были «свои», поэтому их она не трогала. Но пацанов из других отрядов лупила нещадно, по-взрослому. Одному сломала нос, другому повредила пальцы. Если мы слышали из какого-нибудь угла лагеря дикий крик и визг – со всех ног бросались туда. В большинстве случаев в пыли там каталась наша Настя, избивая локтями и коленями очередного мальчишку.
На уговоры и угрозы она никак не реагировала. У нас было наказание – «Не пойдешь на речку». То есть после завтрака мы всем лагерем шли купаться. Наказанные оставались в лагере под присмотром дежурного.
И вот как-то Настя снова набедокурила. Вожатая решила её наказать. Отвела в пустую спальню девочек, посадила на кровать и говорит:
- Не пойдешь на речку.
Настя молча берет со стола бутылку минералки (тогда только стеклянные были). Ударом о батарею делает розочку. И идет на вожатую. Девушка взвизгнула, выскочила из комнаты и захлопнула дверь. Настя, недолго думая, выбила окно, спустилась со второго этажа и убежала купаться.
Заранее скажу, что все жалобы директору на поведение данной особы пресекались на корню. Директор сразу занял позицию – «разбирайтесь сами». А как с ней разобраться?
В середине смены пацаны с первого отряда (самые старшие), собрались трусливой кучкой и отдубасили Настю на речке. Вожатые не заметили, потому что даже в процессе экзекуции Настя молчала, как партизан, и только яростно отбивалась. Били прямо в реке, поэтому ей за барабанную перепонку попала вода. Начался отит, и Настю увезли в больницу. Не скажу, что мы вздохнули с облегчением, но было такое гаденькое чувство.
Первое время я думал, что сойду с ума.
Через две недели я привык. Мужчины любого возраста, все-таки стадные животные и им нужен вожак. Я был сильнее, опытнее и увереннее своих 12-летних воспитанников, поэтому смог завоевать у них какое-то подобие авторитета. Девушке, руководившей девичьей половиной отряда пришлось гораздо хуже. Вечерами она рыдала в подушку и кляла тот день, когда решила поехать в лагерь.
К концу первой смены мои воспитанники обменяли свои плееры и импортные шмотки в местной деревне на самогон и сигареты. И перестали отличаться от остальных «пионеров». Пресечь пьянство мне не удалось. Пили глубокой ночью, очень тихо, не буянили. Ночевать в палатах воспитанников нам воспрещалось, дежурить каждую ночь под окнами тоже не будешь. Ребята по всем правилам конспирации выставляли караулы, и набирались местным пойлом до поросячьего визга. Утром им было плохо, я носился с тазиками и минералкой и молился, чтобы о «ситуациях» не узнал директор.
К слову, директор про все знал – ему докладывала главная вожатая. Но директору было пофиг.
В борьбе с сигаретами я тоже проиграл. Сначала мои воспитанники гордо смолили «Парламент» и LM. Потом, когда деньги стали кончаться, перешли на «Астру» и «Приму». Я грозил и наказывал, уговаривал и проводил наглядную агитацию с плакатами и страшными картинками. Все без толку.
Когда первая смена подходила к концу, меня вызвал к себе директор.
- Курят твои? – с порога в лоб спросил он.
- Ну-у-у, - потянул я, растерянно.
- Курят, - утвердительно сказал директор. – А деньги у них, поди, уже кончились.
- Наверное, - промямлил я.
- Тогда присматривай вот за этим, - и он хлопнул перед моим носом личным делом одного из воспитанников. – Читай здесь.
В моем отряде, оказывается, был опытный вор-форточник. Самый маленький по росту и возрасту парнишка. Три года назад старший брат и отец, воры-рецидивисты с большим стажем, взяли его с собой «на дело». Мальчик пролазил в окна и вскрывал квартиры изнутри. Банду повязали, когда счет квартир пошел на третий десяток. Старших посадили, лишили родительских прав. А моему воспитаннику на тот момент исполнилось СЕМЬ лет. Поэтому его всего лишь отправили в детдом.
Директор боялся, что парнишка вспомнит свои навыки и в поисках сигарет вскроет деревенское сельпо.
Слава Богу, обошлось.
У девочек тоже были интересные личности. После Насти больше всего запомнилась девочка-привидение. Тишайшее создание. Она просыпалась утром, шла на завтрак. Плотно кушала, сметая несколько кусков хлеба и дочиста вылизывая тарелки. И ИСЧЕЗАЛА! В первые три дня мы всем лагерем искали её, обшаривая лес и все подсобки. Девочки из детдома на наши расспросы махали руками: «Да что вы беспокоитесь! Это же Машка, она всегда такая!»
Мы бросились к реке, прочесали кусты вдоль дороги. Бесполезно! К обеду она приходила. На все вопросы «Где ты была?!», молча улыбалась, отводила взгляд. А после обеда растворялась в воздухе снова. До ужина и отбоя. Мы честно пытались за ней проследить. Фигушки! Девочка пряталась не хуже толкиновских хоббитов. На третий день мы привыкли, и с молчаливого попустительства директора, забили на поиски.
Были дочери проституток, за которыми приходилось приглядывать отдельно, потому что лагерная игра «в бутылочку» могла слишком далеко зайти.
Был тайный язык. Для моих детдомовцев это был испанский. Каждый из них свободно им владел, а я в школе еле получил «четверку» по английскому. Поэтому, когда «бандиты» не хотели, чтоб я их понимал – они легко переходили на «мову» Сервантеса. На языке президента Самора-и-Торреса и генерала Франко плелись интриги и затевались налеты на хранилище спортивного инвентаря. К своему стыду признаюсь, что за два месяца я выучил только несколько распространенных испанских ругательств, которые иногда применяю до сих пор.
Была любовь до гроба между парнем из первого отряда и одной из наших девочек. В середине смены за парнем приехали родители и увезли его от греха подальше. Настучал-таки директор. Девочка два дня не выходила из спальни. Подружки её жалели.
Был нешуточный конфликт с местными пацанами, которые приходили на дискотеку и задирали «городских». Серьезный отпор они получили только от сплоченного отряда детдомовцев. Тогда ещё имелась в наличии боевая единица по имени Настя, которая и начала первую массовую драку. Деревенские получили по зубам и на пару дней исчезли.
Появились они вновь с подкреплением – восемнадцатилетними братьями и дядьями. Тут уж пришлось вмешиваться мне. К моему удивлению, более опытные вожатые конфликт полностью проигнорировали. Кое-кто и меня отговаривал, но я был молодой, ответственный. Полез. Догадайтесь, кто первым получил в голову? Правильно, ваш покорный слуга.
В процессе бурной беседы с сильно пьяным деревенским хлопцем, выше меня на полголовы, откуда-то сбоку прилетел тяжелый удар. Следующее, что помню – лежу на земле, по мне топчутся ногами, а малолетние бандиты толпой метелят моего обидчика.
Директор вызвал участкового. Пришел нагловатый дядька лет пятидесяти в фуражке набекрень и расстегнутой на пузе форменной рубашке. Что-то там записал в свою папочку. И ушел. Никаких последствий ни для нас, ни для деревенских не последовало.
В последний день лета я прощался со своим восьмым отрядом. Чувство было тяжелое. За два месяца я к ним привык, да и им я стал небезразличен. Самые маленькие даже плакали, вцепившись мне в руку.
Месяца три из детдома мне шли письма. А к зиме «архаровцы» снова уехали в Испанию, и все как-то затихло.
Рассказ из книги "Годыв белом халате" Автор Павел Гушинец