Приключения в жанре ненаучной фантастики
НАЧАЛО
Предложение поучаствовать в экспедиции за привидениями я воспринял с двойственным чувством. С одной стороны, не раз читал публикации на эту тему. Если написано с излишней серьезностью, то попахивает сумасшедшинкой. И, наоборот, достоверный рассказ всегда содержит долю иронии. И все же мне стало жутко интересно: а что если и вправду увижу что-то необычное? Но ведь ответ на вопрос «а что это такое?» может и не найтись.
Как человек, занимающийся философией, я понимал, что в этом эксперименте рискую выйти за рамки научности. Однако, что может быть достовернее личного опыта?
ИСТОРИЯ ВОПРОСА
Джанетовка – детский санаторий в пятидесяти километрах от Оренбурга. Говорят, что тут особый благотворно действующий климат. Не так давно, когда палочка Коха еще была той старой доброй палочкой, которая погибала даже от примитивного пенициллина, в Джанетовке успешно лечились больные туберкулезом. Лечились климатом и кумысом, который в изобилии производился тут же, в соседних селах.
Сегодня часть сел с карты области исчезла. Больных детей лечат в клиниках, а в Джанетовку привозят слабых, подверженных риску заболеть. На профилактику.
От поездки по горной гряде, тянущейся с востока на запад, складывается впечатление, что время в этих краях остановилось, а жизнь продолжается. Жизнь прошлым…
Технология производства кумыса забыта. Остались лишь фундаменты кумысных ферм, да старые брошенные кладбища. Впрочем, не такие уж они брошенные. На оградках из года в год по весне появляются свежие бумажные цветы, кто-то заботливо выпалывает старый бурьян, обновляются кресты.
Оренбургский журналист и педагог Сергей Александров рассказывает, что каждый год летом на месяц привозит сюда своих воспитанников – подростков, – начинающих журналистов из детской студии «Пятый угол». Небольшая поляна на берегу реки Янгиз окружена плотной стеной деревьев. Местные жители называют это местечко Тополинкой. В Тополинку приходят купаться ребята из Джанетовки. Река тут небыстрая и глубокая. Водятся карпы, ерши, караси. И, как ни странно, никогда не бывает комаров. Совсем никогда.
Янгиз вьется вдоль горной гряды, первая из гор называется Лысой. Название Лысая показалось мне поначалу странным, потому что она единственная из всей гряды покрыта лесом.
Сергей Александров подтверждает: да, в этих местах есть что-то необыкновенное. Он сам не однажды по ночам наблюдал странные светящиеся объекты, которые группировались и двигались в небе над Лысой горой. И на старом кладбище в полночную пору вместе с ребятами наблюдал загадочное свечение. Этому кладбищу по наследству перешло старое название исчезнувшего поселка - Волчий хутор. От одного названия мурашки по телу.
Вот в это место в ночь на 13-е июня (такого далекого уже 2004 года) и собрались на вылазку оренбургские журналисты, позвав и меня в качестве околонаучного консультанта.
В ПОИСКАХ ПРОПАВШЕЙ ЭКСПЕДИЦИИ
Мы договариваемся встретиться на Лысой горе вечером. В восемь часов я выезжаю на машине из Оренбурга, чтобы уже через час быть на месте. Солнце клонится к закату, и у меня есть время найти экспедицию, которую составляют журналист областной газеты Константин Артемьев вместе с фотокорреспондентом Валерием Гуньковым, уже известный вам Сергей Александров и два завсегдатая лагеря под открытым небом на берегу Янгиза туристы-любители, а в миру сотрудники частного охранного предприятия.
Свернув с шоссе по указателю на Джанетовку, набираю номер на мобильнике. Чудо цивилизации неожиданно ведет себя странным образом. При зашкаливающем индикаторе антенны на дисплее написано: «сервис ограничен». Решив, что язык до Киева доведет, пробираюсь к территории санатория Дженетовка.
Возле крайней избы на валуне сидит заросший щетиной, похожий на моржа мужик с глубоким спокойным взглядом. Маленькая девочка в сарафане с такими же безмятежными глазами и крепкая дворняга каштанового цвета со взглядом, копирующим глаза хозяев, играют у его ног.
– Да, – подтверждает мужчина, – проезжала тут белая машина.
– Поищите в Тополинке, – советует внучка, – это совсем рядом.
И она показывает ручкой в сторону речки Янгиза.
Щетинистый мужик работает в санатории сторожем. Дети на лечение еще не заехали, в санатории тихо. А летом тут шумно, весело. Ребята отдыхают, как в настоящем пионерском лагере, ходят купаться на речку.
- Приходят грязные как черти, потом в душе отмываются, - сообщает девочка с глазами ангела.
Я осторожно интересуюсь, а есть ли тут поблизости кладбище. Сторож подтверждает, что есть, там дальше по дороге. Он неопределенно машет рукой. В ту сторону я и решаю поехать, хотя, если бы послушал девочку…
В тот вечер мне трижды встретились мужчины с детьми. Во всех трех случаях дети абсолютно верно указывали направление к основной экспедиции. Но это я понял позже, вспоминая свои приключения. А тогда, вечером 12-го, двигаясь вдоль реки Янгиз, я послушался ребенка лишь на третий раз.
Итак, девочка показала мне ручкой на Тополинку, небольшую рощицу, где, по словам ее деда, собрались какие-то люди.
Извилистая дорога в рощицу оказалась перекрыта упавшим стволом дерева. Увидев на краю рощи у распаханного поля полевой стан, я свернул к нему. Вроде бы рука старика махала в эту сторону. У временного летнего домика стоит белая «пятерка», очень похожая на машину моих друзей. Торможу рядом. Невысокий смуглый кореец, стоя на краю дороги, держит за руку мальчика лет пяти.
- Как зовут тебя?
- Ким Миша, - на чистом русском языке отвечает малыш с улыбчивыми щелочками, в которых сверкают угольки глаз.
Семья Ким будет жить тут все лето, пока не созреют овощи на полях. Вместе будут выпалывать сорняки, поливать водой из Янгиза.
- Да, вроде машины какие-то тут проезжали пару раз, - говорит Ким-отец.
Миша что-то лопочет и машет ручкой в сторону Тополинки.
А я, не обращая на это внимания, вновь спрашиваю про кладбище, и мужчина указывает совсем в другую сторону.
Заметив на прибитой дождиком дорожной пыли след легковой машины, отправляюсь догонять экспедицию охотников за привидениями.
Еду вдоль горной гряды, вглядываясь на склоны – не попадется ли где машина друзей?
Вот и кладбище.
Небольшое. Всего шесть-семь оградок. Над самым старым надгробием посередине круглой зеленой шапкой раскинулся клен.
С дороги через кладбище открывается вид на речную долину, за ней синеют бескрайние холмы и поля. С другой стороны дороги покатым горбом высится гора. Безлесая, только по вершине скудной полоской проходит лесопосадка. Позже Сергей скажет мне, что гору молодежь прозвала «ирокезом» за этот торчащий гребень. А пока я гадаю: не это ли гора Лысая?
Читаю фамилии на табличках надгробий с непривычно старинными датами рождения и смерти: Лаврик, Бурик, Савва, Пономарев. Прошлый, позапрошлый век… И вдруг, как отблеск звериных глаз в ночной степи, как лязг зубов – на обелиске из белого песчаника короткое слово – Волк… И даты: 1917 ок 2800… Что это значит?
Мне кажется, что слово «волк» было выцарапано после того, как кем-то или чем-то был отбит угол обелиска и повреждена исконная надпись. Жутковатое чувство посетит меня позже, когда Сергей расскажет историю о вырезанной волками семье жителей хутора. Об оставшемся в живых и пропавшем вместе с волчьей стаей мальчике, которого неуспокоившаяся душа матери ищет до сих пор.
Еще один старый обелиск, причудливо вытесанный из камня, стоит в соседней оградке, под кленом. Надписи на памятнике, если они и были, то заросли бурым мхом. Но само кладбище не забыто. Вот к кресту привязана засохшая ветка тополя, вон на оградках искры искусственных гвоздики, сирени. Сюда люди приходили, судя по всему, на Троицын день.
Вижу след машины на краю дороги. Мои товарищи тут тоже останавливались. Еду дальше по следу. В одном месте след сворачивает на травяной луг. Повернули? Решаю не обращать внимания на этот заячий бросок. Тем более, что мое внимание привлекает другой погост, виднеющийся впереди.
Оградки кладбища расположились на краю пересекающего дорогу извилистого оврага. К оврагу тянутся две цепочки заделанных в землю опор с металлическими площадками, похожие на цирковые тумбочки для слонов. Рядом лежит брошенная бетонная «нога». Недостроенный мост… Строили, строили, и вдруг дорога стала не нужна.
А могилки по-прежнему кому-то дороги. Имена из позапрошлого века выгравированы на металлических табличках, на сваренных из труб крестах. А в свежем скворечнике на высоком шесте селятся птицы.
В глаза бросается тесная оградка, в которой погряз единственный на погосте обелиск, увенчанный пятиконечной звездой. Фотография в овальной рамке давно истлела. Надпись с именем выцвела. Огромный куст «волчьей ягоды» заполонил ограду. По какой-то неведомой причине куст совершенно высох. Лишь на нескольких ветках распустились редкие почки. Куст еще борется, еще надеется не потеряться окончательно в черноте небытия. А того, кто покоится в ограде уже не вспомнить.
Следы на дорожной пыли ведут меня дальше, и я продолжаю путь, оглядывая горы. Они все лысые, как колено. Пора бы остановиться, но не могу: каждая следующая долина раскрывает все новые достопримечательности.
Вот из земли торчит труба, из которой бьет фонтан воды. Вокруг собралось небольшое озерцо. Вон на том берегу Янгиза расположились загоны, в которых пасется скот, небольшие табуны коней. Уж не им ли ветер заплетает гривы?
Въезжаю на вершину очередного подъема дороги, и вдруг моим глазам открывается степное чудо - водопад! Самый настоящий, с уступами, бурлящим потоком и омутом за ним. Стенки каньона заботливо укреплены бетоном.
Через излучину реки перекинут мост и, наконец-то, под шинами мощеная гравием дорога. За водопадом село. Чтобы узнать, как оно называется, подъезжаю к крайнему дому.
У тына стоит казах лет тридцати. Держит за руку пятилетнего мальчика. Оба смотрят на улицу. Казашка, его жена, доит корову рядом в загончике. Пробегают пугливые куры, горделиво ходит петух, у ног хозяина сторожко притихла собака.
Казах сообщает мне, что село называется Орловкой. Жизнь тут на события небогата, но сотовая связь работает. Посередине села высится полуразрушенное кирпичное здание. Может быть, оно должно было стать новым клубом или школой? Возле полуистлевших стен покорно стоит кляча, совсем не похожая на орловского рысака. На ее спине, повернувшись друг к другу лицом, сидят два мальца. Лошадь служит им скамейкой. Со всех сторон досужие подростки собираются сюда скоротать вечер.
Я делюсь своей проблемой с отцом дружного семейства. Он предполагает, что, может быть, наша экспедиция поехала по другой стороне Янгиза. На ту сторону можно попасть, проехав через мост за водопадом. И дорога там глаже, и поселков больше.
Маленький отпрыск моего гида что-то лепечет и машет ручкой в сторону Дженетовки. Наконец я внимаю голосу ребенка. Как известно, он глаголет истину.
Солнце клонится к закату, и я решаю здесь повернуть обратно. Останавливаюсь у моста. В душе борются два желания. Первое: махнуть через мост, и по гладкому гравию с ветерком до шоссе. А там через каких-то полчаса дома горячий чай и уютная постель.
Второе упрямым гвоздем: поехать по старой грунтовой дороге навстречу неизвестности. Неизвестно, найду ли я своих друзей. Неизвестно, что ждет меня близящейся полночью с 12-го на 13-е июня. Неизвестно, увижу ли я что-нибудь на старых кладбищах. И хочу ли я увидеть Это?
Я оказался перед выбором наедине с собой. И все-таки сворачиваю налево, на старую дорогу.
ЧУДЕСА НАЧИНАЮТСЯ
Как водится, обратная дорога полетела быстрее. Отъезжая от Орловки, я глянул на спидометр: сколько же километров до Дженетовки?
Вполне возможно, что друзей я так и не найду. Тогда придется доводить идею экспедиции до конца в одиночку. И тут я почувствовал, как моя платформа материалистического видения мира затрещала по швам.
- А вдруг?
- Да, что ты, успокойся, скорее всего, ничего такого не случится…
- А если и вправду?
- Ну, станет одним седым философом больше…
Оглядываюсь назад: высоко ли еще солнце? И замираю от восторга. Багровый закат из-за туч роняет на степь веер лучей. Спешу запечатлеть величественную картину на фото.
А солнце все ниже… Включаю фары и замечаю, что бывший таким надежным ближний свет вдруг пропадает, мигая на кочках. Вспоминаю, что вчера дома так же отказала электросхема питания двигателя. В общем, машина спотыкалась, словно норовистый конь, не желая куда-либо ехать.
А солнце все ниже… Включаю фары и замечаю, что бывший таким надежным ближний свет вдруг пропадает, мигая на кочках. Вспоминаю, что вчера дома так же отказала электросхема питания двигателя. В общем, машина спотыкалась, словно норовистый конь, не желая куда-либо ехать.
Поперек дороги замечаю странные следы. По пути в Орловку я их не видел. Словно огромная тяжелая машина проползла по степи из ниоткуда в никуда. Меряю шагами ширину колеи. Ого! Почти два с половиной метра! Я таких машин не встречал.
На глазах темнеет. Где же Волчий хутор? Так и есть, прозевал его. Вот и ограда Джанетовки. Бросаю взгляд на спидометр: последние цифры 57. В Орловке было 44... Разница вспыхивает молнией в сознании – 13!.
Выезжаю на гору и останавливаюсь на вершине. Отсюда, по крайней мере, можно дозвониться до города. Внизу мерцает огнями село Янгиз-Марьевка.
Достаю свой нехитрый ужин. Бутылка воды, хлеб, консервы. Не могу найти нож. А их у меня было два. Оба я держал в руках накануне поездки, положил их в машину, и оба ножа запропастились непонятно куда.
До полуночи оставался один час…