Фонари потухли и остыли, сдавшись туману и первым лучам солнца. Как раки, меняющие свой панцирь, авантюристы и бродяги потянулись из темноты неизвестных проулков на пересечение широких Стренд- и Реджиналд-Стрит, где им предстояло обсудить нынешний день и разойтись по местам сбора подаяний от достойных граждан города.
Рыжий Данте взвесил рукой тонкий сигарный нож, добытый неизвестным способом пару дней назад, подкинув поймал его. Спрятав сокровище глубже в карман брюк, вышел - оказаться одним из первых - выхватил кусок хлеба из рук старшего брата и на улицу, чтобы узнать свежие сплетни и получить порцию газет для продажи. Притворяя дверь, Данте полной грудью вдохнул остатки ночной свежести, ещё не до конца забитой зловонием большого города. Стоило замешкаться, и его ожидала бы чистка проезжей части от навоза. Кроме того, что подобная работа позорна, да и просто тяжела, так лошади и сидящие на козлах экипажей люди не щадили неосторожных, будь то взрослый человек или совсем дитя, будь то Данте, совсем не желающий умирать.
Как бы ни сложился день, Данте выскочил из дома и побежал отрабатывать хлеб, между делом шугая молодых и беззаботных, как воробушки, мелких ребят. Данте их пощипает, но не сейчас.
В это же время прислуга, надев униформу, начинала служить респектабельным домам города. Безродный Томас Робинсон проснулся на чердаке хозяйского дома, где он каждый день открывал глаза, чтобы увидеть мокнущий прохудившийся потолок и стены, бесполезно вымазанные глиной от протечек. Том с головой нырнул обратно под шерстяное одеяло, думая, что сегодня сбежит на попечение одной из самых дрянных местечковых кузниц, спать на жестком в буграх лежаке с застоялым запахом тела и спёртой соломы. Но тётушка!
Худой и подростково-угловатый с отёчными и красными, слезящимися глазами, непомерно большими ушами и пересушенной соломой вместо волос каждый день желал тётушке покойной ночи и долгих лет. Ей рассказывал, как бывал бит, и с ней же делился заработанными и ворованными пенни. Когда её грубые мозолистые руки обнимали, боль от ушибов исчезала, оставляя ощущение тепла и лёгкого покалывания, будто после мороза Том смог дотянуться до печи. И сегодня мальчишка спустится по винтовой лестнице под несмолкающий трезвон колокольчиков, снова найдёт её, измученную на прачке и поцелует руки, а потом снова попросит рассказать, как не чувствовать боли, лечить раны и где брать силы слабакам типа него.
Петро поднял Тома за шиворот, поднял с кровати щуплое тело, выдернул Тома из-под одеяла, как провинившегося котёнка, хотя в сравнении со скалоподобным камердинером оно так и было.
- Ленивый паршивец. Время сна отработаешь.
Петро тряхнул мальчишку, а голова последнего болталась, словно в детской игре, где мячик привязан к руке нитью и только из-за этого не может укатиться далеко. Так Петро показал бы так дорогу случайному прохожему, просто и элегантно - "поверните за угол, сэр" - а Том тяжело упал на пол. Закрыв лицо рукавом безразмерной кофты, он вспоминал слова молитвы и клялся себе уйти, не только в промозглые улицы, бульвары и бродяжничество, но и просто из дома. На конюшне он сможет и выпить воды и, дай то Бог, даже позавтракает. И тётушку с собой заберёт ради себя, ради неё и её рук...
На конюшне тепло и сухо, пахло лошадьми. Том натянул шапку глубже. Однажды привыкнув к постоянном холоду, сквознякам и сырости, он не снимал шапку даже в помещении. Порой тырил в неё яблоки и пироги с кухни, порой думал, что мог бы спрятаться в неё полностью. Том вытер пот со лба и не глядя ткнув вилами в солому, при этом чуть не задев паренька, который то ли спал, то ли прятался, но был в два раза больше его и куда резвее. Подскочив в сильно преувеличенном возмущении, Рыжий Данте, невесть откуда взявшийся здесь, криво улыбнулся, делая шаг навстречу.
- Хей! Ты паршивый друг, если готов за просто так убить меня! А ведь это я здесь гость, ага, - Данте спрятал руки в карманы, ощутив приятный и знакомый холод лезвия. - Что у тебя сегодня есть чтобы порадовать гостя, воробей?
- У меня ничего нет.
Вознеся молитву Том решил драться, крепче сжал вилы и встал в позу, в которой одинаково легко и перекидывать солому, и убивать крыс, иногда снующих по конюшне. Живых, как и мёртвых, крыс Том не видел ни разу, но это не меняло дела. Кто-то же стоял сейчас перед ним, и точно, чистоплотный и добросовестный человек не пришёл бы на чужой двор.
- О-о-о-о… - Данте тихонько присвистнул. – Так ты не воробушек, а колючка, вон как уколоть хочешь.
Данте шагнул вперёд, одновременно доставая тонкий сигарный нож. Лезвие, стоит его немного повернуть, ловило солнечные зайчики не хуже любого зеркала. Данте со смешком пустил лучик в лицо Тому.
Первое движение сделал Том, перехватив вилы, он резко кинулся вперёд, чтобы ткнуть в противника. Среди тихого храпа лошадей и звуков, доносящихся снаружи, не прозвучало ни одного нового, кроме глухого падения тел еле увернувшегося Данте и споткнувшегося Тома. Рыжеволосый Данте, превосходящий противника в весе, росте и скорости, перекатился, прижав грудь второго мальчишки коленом. Лезвие мелькнуло и воткнулось в пол рядом с шеей Тома.
- Что, колючка, ты хоть знаешь, ради чего чуть не помер? – победа была быстрой и лёгкой, но дыхание Данте сбилось, попытавшись хохотнуть, он зашёлся кашлем.
Том в ответ устало закрыл глаза. В конюшне по-прежнему было тепло и спокойно. Не выметенный пол, кололся соломой и был ничем не хуже маленькой мечты, тёплой, уютной, но немного неловкой. Ведь если чего-то очень сильно хочешь, то оно колется звёздочками и внутри, и снаружи. Маленькими острыми звёздочками, которые бывают, когда долго сидишь на одном месте, прижатый обстоятельствами, своим нежеланием шевелиться, может быть, ленью; и, если вдруг очень сильно захочешь сделать движение – всё равно не сможешь. Звёздочки-колючки-иголочки не дадут…
Помотав головой, Том с нежностью посмотрел на парня, который был старше, опытнее и сильнее. Надо будет посмотреть его всего - нельзя, чтобы друг болел. Надо научиться и не допустить этого. Не просто научиться, надо уже быть лекарем, и уметь больше, чем другие. Лечить одним прикосновением. Как тётушка. Когда-нибудь.
- Колючка? Откуда ты взял это слово?
Рыжеволосый неторопливо встал и отряхнувшись протянул руку, помогая Тому сесть. Скрестив ноги, Том смотрел на друга снизу вверх. Данте же пристроился на копну сена, где спокойно лежал минуты две назад, поднял и бросил в Тома какой-то крафтовой бумагой.
Несколько месяцев назад мальчишки познакомились при попытке Данте снять с Томаса немного ценное, но Рыжий оказался богаче друга. Свежим выпуском газеты, в котором много чего: вечная делёжка далёких земель на континенте, и бескрайние просторы на другом, где очередная инаугурация президента сопровождалась фотографиями бескрайних просторов.
- Это колючие столбы - кактусы, Том, огромные и мощные. Представь, колонны выше тебя и меня стоят посреди пустыни. Ни один зверь не может их есть из-за острых спиц, торчащих во все стороны. Я видел картинки – сам посмотри. Если человек заблудился и много суток провёл без еды и воды, то этим ножом проткнёт кожуру и сможем напиться, - Данте бросил свой нож, и тот брякнул рядом с ногами Тома. – А здесь кактусы - мы. И ни у кого не должно быть оружия против нас.
Том рассмеялся и провёл по лезвию большим пальцем.
- А теперь ты дал мне… спицу?
Данте согнулся в приступе смеха, переходящего в приступ сухого кашля. Сумев вдохнуть и выпрямиться, он хлопнув Тома по плечу.
- Я тебя ещё и повысил из колючки в кактусы, – Данте не удержался и снова хохотнул от серьёзного лица друга. - В мои кактусы. И это, чтоб ты знал, очень почётно.
Автор: птичка
Источник: https://litclubbs.ru/articles/37640-tortik.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: