Мотивы творчества А.С. Пушкина в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия».
Роман М.А. Булгакова «Белая гвардия» был впервые опубликован 1924 году. Это во многом автобиографический роман, основанный на личных впечатлениях писателя о Киеве (в романе - Городе) конца 1918 - начала 1919 г. Семья Турбиных - это в значительной степени семья Булгаковых. Турбина - девичья фамилия бабушки Булгакова со стороны матери, Анфисы Ивановны, в замужестве - Покровской.
Булгаков начал работу над романом в 1922 г., после смерти своей матери В. М. Булгаковой, которая скончалась 1 февраля 1922 г. В романе смерть матери Алексея, Николки и Елены Турбиных отнесена к маю 1918 г. Рукописи романа до наших дней не сохранилось. Как говорил Булгаков своему другу П. С. Попову в середине 20-х годов, «Белая гвардия» была задумана и написана в 1922-1924 гг.
Булгаков говорил, что «Белая гвардия» написана им в традициях романа-эпопеи Л.Н. Толстого «Война и мир». Действительно, в романе Булгакова упоминаются Бородино, Александр I, война с её разрухой и неразберихой. Между рядом булгаковских и толстовских персонажей можно провести параллели. Например, между князем Андреем Болконским и Най-Турсом, между Петей Ростовым и Николкой. «Мысль народная», как сквозной мотив всего повествования. Эту самую «мысль народную» Булгаков находит не только у Толстого, но и там, где мысль эта впервые зародилась, — в «Капитанской дочке» А.С. Пушкина.
Не даром у семьи Турбинных в книжном шкафу стоят романы Пушкина и Толстого: «…мерещились маленькому Николке (…) лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской Дочкой»[1] эти книги как бы напоминают нам, что русская история еще не завершилась и чтонастанут перемены, трагедии и бунты: «Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее. На севере воет и воет вьюга, а здесь под ногами глухо погромыхивает, ворчит встревоженная утроба земли. Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей. Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи»[2] размышляет Алексей Турбин о грядущем. «Капитанская дочка» выступает здесь, как символ уходящего культурного уклада, который погибает в революционном огне.
Своему роману Булгаков предпослал эпиграф из Пушкинской «Капитанской дочки»:
Пошел мелкий снег и вдруг повалил хлопьями.
Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение
темное небо смешалось с снежным морем. Все
исчезло.
- Ну, барин, - закричал ямщик, - беда: буран!
«Капитанская дочка»
Выбором эпиграфа к своему первому роману Булгаков хочет показать, что в его романе будет идти речь о людях, которые попали в метель революции, и которых закружил буран гражданской войны. «Белая гвардия» - это не только «господа офицеры», а весь рушившийся мир, все принадлежавшие к нему люди, бежавшие в Город от большевиков, другой силы, неведомой и пугающей. С другой стороны, этим эпиграфом, Булгаков обращает наше внимание на связь своего произведения с творческим наследием Пушкина, «Капитанской дочкой», с мыслями поэта о русском народе и его истории. Ведь Гринёв, Миронов, Пугачёв, наконец, сам А.С. Пушкин – и есть часть этого народа, часть русской истории.
Пушкин, а за ним и Булгаков представляют нам грандиозную картину народного восстания ярче и красочнее любого исследования историков.
Писатель Булгаков, как до него Пушкин, добивается своей правды. В романе Булгакова упоминается «пугачёвщина». В «Белой гвардии», как и в «Капитанской дочке» имеется «пропущенная» глава из черновой редакции, которая важна для понимания замысла писателя. Булгаков, как и Пушкин, создал свой очерк о Пугачёвском восстании в качестве главы школьного учебника.
«Белую гвардию» и «Капитанскую дочку» объединяет общая тема: гражданская война в России. Эта тема помогает автору шире взглянуть на описываемые им исторические события, и человека в истории развития этих событий, показать прежнюю жизнь, и дать описание нового зарождающегося миропорядка.
Романы Булгакова и Пушкина[3] можно в полной мере назвать комментариями к пушкинской строке «Чему, чему свидетели мы были»[4]. Как в «Капитанской дочке» наивные Гринёв и Маша Миронова попадают вдруг в гущу исторических событий и их подхватывает буран народной войны, точно так же и ничем не примечательная семья Турбинных вдруг оказывается втянута в водоворот событий, перевернувших прежний уклад жизни в России.
И «Капитанская дочка», и «Белая гвардия» являются не только историческими романами, но несут так же и воспитательную функцию. Не даром Пушкин избрал эпиграфом к своему произведению пословицу: «Береги честь смолоду».
Роман «Белая гвардия» оправдывает эту пословицу, так как Турбины бы не выбрались из этого водоворота событий, если бы смолоду не берегли бы свою честь.
Разумеется, в отличие от Пушкина, который описывал события пугачёвского восстания спустя многие годы после бунта Пугачёвы, Булгаков сам принимал участие в гражданской войне, описываемой в «Белой гвардии». Как известно, Булгаков был военным врачом, и был шокирован войной: лишился братьев, многих друзей, получил тяжёлую контузию, голод, разруху, смерть своей горячо любимой матери. Однако «Капитанская дочка» помогает Булгакову сохранять объективность описываемых им событий, «держать дистанцию», учит пушкинскому историзму.
Благодаря этому, роман Булгакова был благоприятно воспринят современниками. Волошин[5] 25 марта писал Н. С. Ангарскому: «Я очень пожалел, что Вы все-таки не решились напечатать "Белую гвардию", особенно после того, как прочел отрывок из нее в "России". В печати видишь вещи яснее, чем в рукописи... И во вторичном чтении эта вещь представилась мне очень крупной и оригинальной: как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого (…) Рассказ М. Булгакова очень талантлив и запоминается во всех деталях сразу... Мне бы очень хотелось познакомиться лично с М. Булгаковым, и так как Вы его, наверно, увидите, -- то передайте ему мой глубокий восторг перед его талантом и попросите его от моего имени приехать ко мне на лето в Коктебель»[6].
Поэт Г. В. Адамович писал о романе Булгакова следующее: «В первой половине “Дней Турбиных” встречаются страницы небрежные и не совсем удачные, но целое на редкость талантливо и в смысле “надежд” и “обещаний” дает больше, чем какая-либо другая русская книга за эти годы. В “Днях Турбиных” есть широкий и свободный размах, уверенность настоящего дарования, что оно с чем угодно справится, и та расточительность, на которую только большое дарование способно».
Гоголь, характеризуя в 1846 г. «Капитанскую дочку» как «решительно лучшее русское произведение в повествовательном роде», утверждал: «Чистота и безыскусственность взошли в ней на такую высокую степень, что сама действительность кажется перед нею искусственною и карикатурною. В первый раз выступили истинно русские характеры: простой комендант крепости, капитанша, поручик; сама крепость с единственною пушкою, бестолковщина времени и простое величие простых людей, — все не только самая природа, но и еще как бы лучше ее»[7].
Гоголь, безусловно, прав в том, что «действительность» романа Пушкина нигде и никогда не противостояла «самой природе». Точно так же, как не противостояла природе действительность романа М.А. Булгакова. Действительность «Капитанской дочки» и «Белой гвардии» отраженная гениальными поэтом и прозаиком, была совершенно конкретной действительностью (у Пушкина – крепостнической, у Булгакова – насыщенной революционными событиями), понимаемой, как преходящая форма процесса исторического развития, со всеми его тяготами и противоречиями. Романы Пушкина и Булгакова не уводят читателей от «искусственности» и «карикатурности» этой действительности, а зовут на борьбу за скорейшее ее переустройство.
Художественный историзм, предложенный Пушкиным в «Капитанской дочке», даёт Булгакову возможность выбрать «простые» характеры и показать их развитие в горниле революционных событий.
Роман Булгакова «Белая гвардия», равно, как и роман Пушкина «Капитанская дочка» - не ограничиваются рамками традиционной «семейной хроники». Первый роман – это не только книга о семье Турбиных, в той же мере, как роман Пушкина - не просто история Гринева и Маши Мироновой. Замысел и художественное воплощение обоих произведений – гораздо шире «семейной хроники».
Разрушение старого миропорядка в романе Булгакова «Белая гвардия» не означало уничтожения России и гибели её народа. Сумела выжить и русская культура. Турбины не сгинули в небытие, не погибла так же и «Капитанская дочка» из их семейной библиотеки. Несмотря на то, что, как сказано в пьесе Булгакова «Дни Турбинных», Россию ждали «более трудные времена».
«Белая гвардия» - это не очередная «русская трагедия», здесь трагедийность сочетается с добрым юмором и светлым пушкинским лиризмом. Авторские отступления, по своей вдохновлённости. Напоминают нам авторские отступления «Мёртвых душ» и «Евгения Онегина». Метод понимания истории – вот главная связующая черта, объединяющая Булгакова, Пушкина и Гоголя.
Стиль булгаковской прозы, с его лиричностью и внутренней болью – отличен от сухого, немногословного стиля «Капитанской дочки» А.С. Пушкина. «Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат»[8] – эти слова Пушкина в полной мере относятся и к его «Капитанской дочке». Пушкин добился в «Капитанской дочке» быстроты темпа рассказа, свободы от исторических и этнографических излишеств, от «психологизмов», от биографической и пейзажной детализации. Не забываем так же о написанной за два года до «Капитанской дочки» «Истории Пугачёва», являвшейся живым комментарием к «Капитанской дочке», социально-политической документацией романа.
Читая страницы “Белой гвардии”, мы можем наблюдать, как автор учится у Пушкина точному выбору языкового материала и гармоническому распределению героев внутри романа, а так же эпизодов, деталей и широкому изображению исторических событий.
Для Булгакова Пушкин был «мерой всех вещей», именно на традицию, заданную Пушкиным, Булгаков опирал своё новаторство. «Капитанская дочка», безусловно, оказала большое влияние на появление «Белой гвардии». Близкие автору герои – Турбины, предстают читателю как бы изнутри, в то время, как большевики и петлюровцы описаны автором как бы со стороны.
«Белая гвардия» - это роман, который писал интеллигент о судьбах интеллигенции в переломную историческую эпоху. Поэтому назвать «Белую гвардию» «народной» книгой было бы не совсем справедливо. В «Капитанскую дочку» Пушкин вложил более глубокий смысл. Основу пушкинского романа составляет «мысль народная», размышления о связях, соединяющих судьбы и целые сословия. Пушкин вскрыл смысл русского бунта, несмотря на то, что называл его «беспощадным и бессмысленным». В «Белую гвардию» Булгаков вкладывает иной смысл: его роман призван выявить, по словам самого же автора, «те тайные изгибы, по которым бежит и прячется душа человеческая». Следовательно. Роман «Белая гвардия» - это прежде всего роман о страдающей и мятущейся душе поколения.
Вот что Булгаков пишет о начале работы над романом: «Весь дом по-прежнему молчал, и мне казалось, что во всей Москве я один в каменном мешке. Сердце давно успокоилось, и ожидание смерти уже представлялось постыдным. Я притянул насколько возможно мою казарменную лампу к столу и поверх ее зеленого колпака надел колпак из розовой бумаги, отчего бумага ожила. На ней я выписал слова: “И судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими”. Затем стал писать, не зная еще хорошо, что из этого выйдет. Помнится, мне очень хотелось передать, как хорошо, когда дома тепло, часы, бьющие башенным боем в столовой, сонную дрему в постели, книги и мороз, и страшного человека в оспе, мои сны. Писать вообще очень трудно, но это почему-то выходило легко. Печатать этого я вообще не собирался»[9]. «Писал и задумал роман в эпоху наибольшей материальной нужды. В смысле материальных затруднений наиболее тяжелый год был 1922-й»[10]. «Третья жизнь. И третья жизнь моя цвела у письменного стола. Груда листов все пухла. Писал я и карандашом, и чернилами»[11]. Известно, например, что знаменитая сцена в гимназии была написана Булгаковым в течение одной ночи.
Рассказывая в своём романе о событиях недавних и в то же время исторических, Булгаков далек от бесстрастного дьяка из «Бориса Годунова» А.С. Пушкина, который
Спокойно зрит на правых и виновных,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева[12].
«Белая гвардия» - лирическая книга, полная жалости, надежды и любви. Семья Турбинных, следуя завету Пушкина, сумела уберечь честь смолоду. Поэтому Турбины выстояли и не сломались, хотя и заплатили высокую цену за свою наивность и за свои ошибки.
Комментарии:
[1] Михаил Булгаков. Белая гвардия М., "Правда", 1989.
[2] Там же.
[3] Сам Пушкин называл «Капитанскую дочку» не повестью, а романом. Этим жанровым обозначением он пользовался и в 1833 г., когда его роман еще не вышел из стадии самых предварительных наметок плана, и в 1836 г., когда «Капитанская дочка» была уже опубликована.
[4] Строка взята из стихотворения А.С. Пушкина от 19 октября 1836 года – «Была пора...»
[5] Волошин (настоящая фамилия - Кириенко-Волошин) Максимилиан Александрович (1877 - 1932), поэт, критик, эссеист, художник.
[6] Максимилиан Волошин. Избранное. Стихотворения. Воспоминания. Переписка. Минск, 1993
[7] «Выбранные места из переписки с друзьями» («В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность»). — Н. Гоголь. Сочинения, т. IV. Изд. 10. М., 1889, стр. 186.
[8] Пушкин А.С. Полн. собр. соч. В 16 т. М.: Изд. АН СССР, 1937. Т. 11.
[9] М. Булгаков. Собрание сочинений в десяти томах. Том 7. М., "Голос", 1999.
[10] Там же.
[11] Там же.
[12] Пушкин А.С. Полн. собр. соч. В 16 т. М.: Изд. АН СССР, 1937