«Мёртвые души» - пьеса
Пьеса «Мёртвые души» являются инсценировкой одноименной поэмы (1842-1852) Николая Васильевича Гоголя (1809-1852).
10 мая 1930 г. Булгакова принимают во МХАТ на должность режиссёра-ассистента. Театр давно собирался поставить спектакль по «Мертвым душам», однако предыдущие инсценировки романа были неудачными. Уже 17 мая, то есть через неделю после прихода в театр, Булгаков делает первые наброски своей новой пьесы.
Булгаков, согласно первоначальному замыслу, намерен перенести действие пьесы в Рим. Показать самого Гоголя, диктующего своё сочинение в Риме.
Булгаков писал своему другу философу и литературоведу П. С. Попову 7 мая 1932 г.: «Мертвые души» инсценировать нельзя. Примите это за аксиому от человека, который хорошо знает произведение. Мне сообщили, что существуют 160 инсценировок. Быть может, это и неточно, но во всяком случае играть "Мертвые души" нельзя...
А как же я-то взялся за это?
Я не брался, Павел Сергеевич. Я ни за что не берусь уже давно, так как не распоряжаюсь ни одним моим шагом, а Судьба берет меня за горло. Как только меня назначили в МХАТ, я был введен в качестве режиссера-ассистента в "М. д." (старший режиссер Сахновский (Василий Григорьевич Сахновский (1986-1946), режиссер МХАТа), Телешева (Е. С. Телешева (1892-1943), актриса и режиссер МХАТа) и я). Одного взгляда моего в тетрадку с инсценировкой, написанной приглашенным инсценировщиком (Д. П. Смолиным), достаточно было, чтобы у меня позеленело в глазах. Я понял, что на пороге еще Театра попал в беду - назначили в несуществующую пьесу. Хорош дебют? Долго тут рассказывать нечего. После долгих мучений выяснилось то, что мне давно известно, а многим, к сожалению, неизвестно: для того, чтобы что-то играть, надо это что-то написать. Коротко говоря, писать пришлось мне.
Первый мой план: действие происходит в Риме (не делайте больших глаз!). Раз он видит ее из "прекрасного далека" - и мы так увидим!
Рим мой был уничтожен, лишь только я доложил expose (конспект замысла). И Рима моего мне безумно жаль!..
Без Рима, так без Рима.
Именно, Павел Сергеевич, резать! И только резать! И я разнес всю поэму по камням. Буквально в клочья. Картина I (или пролог) происходит в трактире в Петербурге или в Москве, где секретарь Опекунского совета дал случайно Чичикову уголовную мысль покойников купить и заложить (загляните в т. I гл. XI). Поехал Чичиков покупать. И совсем не в том порядке, как в поэме. В картине Х-й, называемой в репетиционных листках "Камеральной", происходит допрос Селифана, Петрушки, Коробочки и Ноздрева, рассказ про капитана Копейкина и приезжает живой капитан Копейкин, от чего прокурор умирает. Чичикова арестовывают, сажают в тюрьму и выпускают (полицмейстер и жандармский полковник), ограбив дочиста. Он уезжает. "Покатим, Павел Иванович!"
Вот-с, какие дела.
Что было с Немировичем (Владимир Иванович Немирович-Данченко (1858-1943), вместе с Константином Сергеевичем Станиславским (1863-1938) - один из основателей и главных режиссеров МХАТа), когда он прочитал! Как видите, это не 161-я инсценировка и вообще не инсценировка, а совсем другое. (Всего, конечно, не упишешь в письме, но, например, Ноздрев всюду появляется в сопровождении Мижуева, который ходит за ним как тень. Текст сплошь и рядом передан в другие уста, совсем не в те, что в поэме, и так далее.)
Владимир Иванович был в ужасе и ярости. Был великий бой, но все-таки пьеса в этом виде пошла в работу. И работа продолжается около 2-х лет!
Ну и что же, этот план сумели выполнить? Не беспокойтесь, Павел Сергеевич, не сумели. Почему же? Потому что, к ужасу моему Станиславский всю зиму прохворал, в Театре работать не мог (Немирович же за границей).
На сцене сейчас черт знает что. Одна надежда, что Ка-Эс поднимется в мае, глянет на сцену. Когда выйдут "Мертвые души". По-моему - никогда. Если же они выйдут в том виде, в каком они сейчас, будет большой провал на Большой Сцене.
В чем дело? Дело в том, что для того, чтобы гоголевские пленительные фантасмагории ставить, нужно режиссерские таланты в Театре иметь».
Как видим из этого письма, у Булгакова наметились противоречия с Театром: автору хотелось ввести в комедию образ самого Гоголя в лице Первого в спектакле как равноправное действующее лицо, но Театр решил, что образ Первого только будет мешать развитию действия.
Булгаков попытался защитить свой замысел и написал Немировичу: «Повторный анализ текста моей инсценировки, и в особенности плюшкинской сцены, что можно сделать попытку расширить роль Первого в спектакле с целью органически вплести ее во все сцены спектакля, сделав Первого в полном смысле слова ведущим спектакль...
по-видимому, пьеса станет значительнее при введении роли Чтеца, или Первого,
но при непременном условии, если Чтец, открыв спектакль, поведет его в
непосредственном и живом движении вместе с остальными персонажами, то есть
примет участие не только в "чтении", но и в действии». (См.: Ежегодник
Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1976 год, с. 65.).
В уста Первого Булгаков хотел вложить эпические и лирические авторские отступления поэмы. Сперва образ Первого нравился Станиславскому, но затем был отвергнут.
В комментариях к публикации комедии, исследовавшая творческую историю постановки «Мертвых душ» Е. Кухта писала: «Режиссер ориентировал спектакль на гротескного трагического Гоголя, открытого сценой 20-х годов, а значит, в первую очередь В. Э. Мейерхольдом, фантазировал спектакль скорее на мейерхольдовские, чем булгаковские темы. Оставленные им описания сцен камерального заседания чиновников и поисков пропавшего с губернаторского бала Чичикова выдают сильное влияние
мейерхольдовского "Ревизора". Символистский мотив страха как субстанции
иррационального мира, столь явный у Сахновского, Булгакову мало близок, в
его тексте такого мотива нет». (См.: Булгаков М. Собрание сочинений. М.,
Художественная литература, 1990, т.4, с.601).
В феврале 1931 года к постановке спектакля включился К. С.
Станиславский.
Булгаков надеется вернуться к первоначальному замыслу
пьесы, когда сам Гоголь был как равный среди действующих лиц и
высказывал свои суждения по ходу развития событий. Булгаков выписывает из переписки Гоголя нужные ему фразы. И Булгаков вновь возвращается к первым наброскам пьесы:
«Картина 1.
Комната в доме на Виа Феличе в Риме. В прорезях ставень раскаленный
Рим. Мозаичный пол. Книжный шкаф. Древняя римская лампа. Громаднейший графин
с холодной водой.
Великий чтец без фрака. Поклонник за бюро пишет под его диктовку.
Слышно бряцание трех гитар, и нежный тенор поет по-итальянски. Слышен
женский голос:
Чтец - худой человек с неопрятными длинными волосами, острым длинным
носом, неприятными глазами, со странными ухватками, очень нервный человек.
Пьет воду.
Поклонник (робко). Что это вы, Николай Васильевич, все воду пьете?
Чтец (таинственно). Гемороид мне бросился на грудь и нервическое
раздражение...
Поклонник смотрит, открыв рот.
Чтец. Облегчение приписываю я холодной воде, которую стал я пить...»
(См: ОР РГБ, ф. 562, к. 17, ед. хр. 4.).
Впрочем, роль Чтеца или Первого не понравилась и Станиславскому. Постепенно эта роль уходит из пьесы.
После одной из репетиций «Мёртвых душ» Булгаков написал письмо Станиславскому.
«Дорогой Константин Сергеевич!
Я на другой же день после репетиции вечеринки в "Мертвых душах" хотел
написать это письмо, - писал Булгаков 31 декабря 1931 года, - но, во-первых,
стеснялся, а во-вторых, не был связан с Театром (простужен).
Цель этого неделового письма выразить Вам то восхищение, под влиянием
которого я нахожусь все эти дни. В течение трех часов Вы на моих глазах ту
узловую сцену, которая замерла и не шла, превратили в живую. Существует
театральное волшебство!
Во мне оно возбуждает лучшие надежды и поднимает меня, когда падает мой
дух. Я затрудняюсь сказать, что более всего восхитило меня. Не знаю по
чистой совести. Пожалуй Ваша фраза по образу Манилова: "Ему ничего нельзя
сказать, ни о чем нельзя спросить - сейчас же прилипнет" - есть высшая
точка. Потрясающее именно в театральном смысле определение, а показ - как
это сделать - глубочайшее мастерство!
Я не беспокоюсь относительно Гоголя, когда Вы на репетиции. Он придет
через Вас. Он придет в первых картинах представления в смехе, а в последней
уйдет, подернувшись пеплом больших раздумий. Он придет. Ваш М. Булгаков».
В итоге пьеса была поставлена и увидела свет: 28 ноября 1932 года состоялась премьера «Мертвых душ». Вторая жена Булгакова, Белозерская, в своих мемуарах описывает свои впечатления от спектакля: «Вскоре после премьеры как-то днем раздался телефонный звонок. К аппарату подошел М. А., сказал несколько слов, отложил трубку и обратился ко мне:
- С тобой хочет поговорить Константин Сергеевич.
Я замахала руками, затрясла отрицательно головой, но, ничего не поделаешь, пришлось подойти.
- Интересный ли получился спектакль? - спросил К. С.
Я ответила утвердительно, слегка покривив душой. Видно, необыкновенный старик почувствовал неладное. Он сказал:
- Да вы не стесняйтесь сказать правду. Нам бы очень не хотелось, чтобы спектакль напоминал школьные иллюстрации.
Я уж не сказала К. С., что именно школьные годы напомнил мне этот спектакль и Александринку в Петрограде, куда нас водили смотреть произведения классиков».
Критика откликнулась на пьесу «Мёртвые души» преимущественно отрицательно. Зрителям же спектакль понравился. Из отзывов современников наиболее интересна критика «Мёртвых душ» писателем, поэтом и литературоведом, знатоком творчества Гоголя А. Белым. 15 января 1933 г., при обсуждении булгаковских «Мёртвых душ», он отмечал: « - Возмущение, презрение, печаль вызвала во мне постановка "Мертвых душ" в МХАТе... так не понять Гоголя! Так заковать его в золотые, академические ризы, так не суметь взглянуть на Россию его глазами! И это в столетний юбилей непревзойденного классика (здесь ошибка записавшего выступление А. Белого писателя Юрия Слезкина (1885-1947). В действительности речь шла о предстоящем в 1934 г. 125-летнем юбилее Гоголя). Давать натуралистически усадьбы николаевской эпохи, одну гостиную, другую, третью и не увидеть гоголевских просторов... гоголевской тройки, мчащей Чичикова-Наполеона к новым завоеваниям... Позор!». В газете «Советское искусство» Белый был не менее резок: «Театр прилепился к анекдотической фабуле сюжета, соблюдая в ней всю временную последовательность, но не заметил в ней самого главного - живой идеи произведения... мыслима ли, может ли быть постановка гоголевских "Мертвых душ" без чичиковской дорожной тройки, без ее жути, без чувства безысходной тоски, с которым Гоголь смотрел на бескрайние просторы современной ему России. Куда вообще девались все лирические отступления Гоголя?.. Почему нет капитана Копейкина - этой потрясающей по своей насыщенности социальной фигуры?..»
Булгаков, говоря о своих «Мёртвых душах», не раз повторял, что в его пьесе «все из Гоголя, ни одного слова чужого». В последствии исследователи подтвердили истинность его слов;
«Доктор Лесли Милн, английский литературовед и прекрасный знаток
творчества, - писала Л. Яновская, - проделала интереснейшую работу:
"разнесла по источникам" монолог Первого, установила источник каждой фразы и
почти каждого слова. Булгаков последовательно использовал здесь повесть
Гоголя "Рим", причем строки и слова из разных мест совместил, свободно
перскомпановав; "Мертвые души", письмо Гоголя, воспоминания Анненкова... А
далее включается "Невский проспект" - строки из разных мест "Невского
проспекта" - и снова "Мертвые души"... И весь этот из гоголевских слов
состоящий текст звучит необыкновенно и ново и свежо в завораживающем ритме
Михаила Булгакова, с гоголевской необычайностью выражений, с лаконизмом XX
Века». (См.: Яновская Л. Творческий путь Михаила Булгакова. М., Советский
писатель, 1983, с. 209.).
Спектакль шёл во МХАТе много лет и после смерти самого Булгакова, что доказывает признание зрителя гения драматурга.