Когда я писала эту главу, то вдохновлялась картиной Н.К. Рериха "Гэсэр-хан" (1941). Когда я увидела ее, то сюжет сложился. Воин-спаситель, который борется со злом... Но кто эти демоны: они снаружи или внутри? И не воин ли каждый из нас?
Антон.
Охрана с пристрастием осмотрела визитку, бросила пару фраз в рацию и дала добро. Прошел через металлоискатель, вывернул карманы. Лифт вознесся на восемьдесят шестой этаж. Провожатый с рыжей шевелюрой всю дорогу хранил молчание и незаметно покинул гостя у массивной двери.
Антон после дежурного стука решился заглянуть внутрь.
Шиканов поднялся из бордового кресла и приветливо протянул руку.
— Очень рад.
Местный божок, на которого молятся офисные рыбешки.
Антон ожидал увидеть роскошную мебель, причудливые светильники и кучу ненужного дизайнерского хлама. Однако кабинет был почти пуст: плотно закрытый шкаф, сдвинутые буквой «Т» столы — один длинный, для совещаний, второй поменьше для самого Шиканова с моноблоком последней модели и мелким барахлом. Над креслом хозяина, аккурат посередине, угрожающе нависал олений череп, прибитый к деревянной круглой основе. У дальней стены темная панель мини-бара с кофеваркой, чайником и блюдом фигурного печенья. На полу у окна с панорамным видом тонкий песочный ковер, за стеклом синева залива и наросты домов.
В кабинете витали странные ароматы фруктов и древесной коры. Благовония?
— Вижу, нас ждет интересная беседа. Присаживайся, — улыбнулся Борис Борисович.
С каких пор они перешли на «ты»?
Антон опустился в жесткое кресло, обитое кожей, но явно уступающее по удобству креслу Шиканова. Иерархия в мелочах.
— Почему сразу интересная?
— Исход неожиданных визитов всегда непредсказуем.
Борис крутился возле импровизированного буфета. Никаких секретарш в коротких юбках и отдельной приемной — хозяин гостеприимен и доступен. Вернувшись с двумя чашками ароматного чая, он молчал, предоставив гостю право перерезать красную ленту.
— Это Рерих? — спросил Антон, решив начать с темы сторонней и безобидной. Он заметил полотно напротив окна: синие горы в туманной дымке, на голой скале всадник метит стрелой в закатное небо. В устрашающе алых облаках оскаленные звериные пасти, будто крохотный всадник угодил в самую пучину адского пламени, но в его позе и даже в фигуре коня ни капли страха — одна решимость.
— Именно он, Николай Константинович, — ответил Борис. — Тысяча девятьсот сорок первый. До смерти живописца всего шесть лет, он уже чувствует близость гибели, но его воля к жизни огромна. Всадник — это душа художника в образе Гэсэр-хана — героя буддистского эпоса, небесного богатыря. Поэтому так впечатляет, не правда ли? Репродукции не удастся передать силу творческой мысли. Я никогда бы не приобрел копию. Знал бы ты, чего мне стоило выкупить полотно из музея… Упирались до последнего.
— Охотно верю, — кивнул Антон и прочистил горло долгим приступом кашля. — Причина, по которой я здесь, весьма деликатная, — он осторожно перешел к сути. — Прежде чем я начну, прошу дать слово, что наш разговор не выйдет за пределы вашего кабинета.
Неуютно сидеть под немигающим взглядом черепа. Желтоватая, вываренная в кипятке кость, дула пустых ноздрей, рога вонзаются в воздух.
— Я сделаю всё возможное, чтобы этого не случилось.
Непросто рассказать о нужде и не выглядеть попрошайкой. Антон надеялся, что у него получилось. Борис с интересом разглядывал гостя и не спеша прикладывал миниатюрную чашку к губам.
— Мне есть что тебе предложить, — Шиканов выдержал паузу, отставив чаевничать. — С уверенностью заявляю, что мои исследования наконец могут дать человечеству надежду на долголетие. Рак больше не приговор.
Заявление, прямо скажем, революционное. Но Антон помедлил ликовать.
На фотографии, небрежно повернутой к посетителям, Борис Борисович пожимал руку жизнерадостному Далай-ламе.
— Но и я, в свою очередь, попрошу тебя сохранить сведения в тайне.
— Но почему? Журналисты порвут друг друга за такую новость, а люди готовы будут заплатить за препарат сколько угодно. Да вы заткнете за пояс самого Билла Гейтса!
Борис рассмеялся.
— Со временем. Лекарство пока экспериментальное, тестирование займет не один месяц. Опыты на животных показали эффективность, но впереди исследования на людях. И вот ты здесь, словно ниспослан мне провидением! Из нашей контрольной группы как раз выбыл доброволец.
— Я согласен на любые условия.
— Кстати об условиях, — Шиканов откинулся в кресле и водрузил руки на подлокотники. — Препарат дорогостоящий, и я не намерен раздавать его, ничего не получая взамен. Добровольцев я всё же найду без особых проблем, а вот опытных специалистов в мире не так уж много. Мне нужна твоя помощь, Безликий.
Антон вздрогнул. Кажется, только чудо удерживало его от прыжка к выходу.
— Не удивляйся, в наше время и у стен есть уши. Первое правило любого партнерства: узнай о партнере всё. Не так-то легко спрятаться, даже после собственной смерти.
— Значит, это не я, это вы в отчаянии. — если не перетянуть одеяло на себя, Шиканов его проглотит и не подавится. — Что же во мне такого особенного, Борис, отчего вы искали меня по всему свету? Никто не справился, так ведь? Что ни говори, приятно быть лучшим.
— Рад, что потешил твое самолюбие. — Шиканову не нравился его тон. Он взял карандаш из подставки и покрутил в руке.
— Если вы обо мне так много знаете, то должны знать и это: я ни на кого не работаю. Свобода — вот главная ценность в нашем тоталитарном мире.
— Не стану отрицать: задача непростая. Необходимо провести беспроигрышную рекламную кампанию, и возможность будет только одна. Скоро выборы, и наш бессменный лидер не хочет покидать насиженное место. Я и мои люди намерены ему намекнуть, что перемены неизбежны.
Антон не выдержал: покачал головой, будто услышал мечту ребенка стать неуязвимым супергероем.
— У меня нет желания ввязываться в ваши политические интриги.
Грифель хрустнул. Борис выдохнул, поглядев на Далай-ламу, и аккуратно сложил две половинки карандаша перед совместным фото.
— Ты уже делал это. Cambridge Analytica — это ведь Безликий разработал алгоритм. У тебя есть все данные на руках: предпочтения, типы личности, мотивация…
— У меня нет никаких данных. Всё осталось там, когда я отказался сотрудничать. Придется начать с нуля.
— Всё получится, — тут же опровергнул Борис, — однажды уже сработало. Ты соберешь данные, автоматизируешь алгоритм, и вместе мы сформулируем идеальные послания, бьющее точно в цель. В помощь я дам лучших маркетологов, программистов…
— Не надо программистов, ничего мне не надо. Зря я пришел.
— Я тебе жизнь предлагаю, — Борис слегка повысил голос, и невысказанное, но вполне ощутимое бранное слово повисло в воздухе.
Антону показалось, что он оглох: кабинет разом обрушился в тишину. Сказать нечего, только уйти и искать запасной вариант, но кресло не отпускало — потому что не было никакого запасного варианта.
Шиканов отлично подгадал момент: отказать — подписать себе смертный приговор. Оба понимали шаткость положения гостя, да и не гостя даже — просителя. Беседу можно было закончить в один миг, но они медлили: Антон — боясь спугнуть нечаянную удачу и проявить слабость, Борис — потому что незачем торопиться, ведь муха уже попала в липкие сети и никуда не денется.
В его голосе мед и патока:
— Действительно, кто я такой, чтобы тебя покупать. Ты и сам можешь заработать сколько угодно, а силой ничего не добьешься. Поразмыслив, я решил предложить тебе нечто более ценное: здоровье и долгую счастливую жизнь, которая была бы твоей, если бы не нелепая случайность. И раз ты так ценишь свободу….
Борис встал и, скрестив руки на груди, присел на краешек стола.
— …сделай это не ради меня, а для себя.
Продолжение следует...