пролегали воздушные маршруты пограничного лётчика Нуруллы Вильданова
Текст: Андрей МУСАЛОВ
Опубликовано в журнале "Пограничник". №8 2021 г.
Полковник Нурулла Вильданов отдал пограничной авиации свыше 33 лет, пройдя путь от старшего лётчика-штурмана до командира отдельного авиационного полка. За эти годы ему не раз довелось выполнять служебно-боевые задачи в районе острова Даманский, в Афганистане, Таджикистане и Чечне. Но главное — Нурулла Нурдинович поднял на крыло множество молодых лётчиков, за что его коллеги отзываются о нём с особым, профессиональным уважением.
В профессию я пришёл в конце 1960-х годов. Сам я родом из Ярославля. С детства грезил авиацией. У моих родителей был огород, находившийся неподалёку от аэродрома ДОСААФ. На нём, между прочим, проходила обучение Валентина Терешкова. Каждый раз, когда начинались полёты самолётов или прыжки с парашютом, я неотрывно смотрел на небо. Неудивительно, что при первой же возможности я поступил в лётную школу ДОСААФ. Помню, как прибежал друг детства, который возбуждённо сказал: «Набирают желающих летать! Пошли?» Я ответил: «Пошли».
Успешно пройдя медкомиссию, я приступил к занятиям. Я выбрал новую в то время лётную специальность — пилота вертолёта. В школе обучали пилотированию Ми-1 и Ка-15. Командиром эскадрильи был Дерябин. Наверное, один из лучших дней в моей жизни тот, когда я поднял в воздух Ка-15. Хорошо запомнил, что фамилия моего первого инструктора была Миронов. Всего за свою жизнь я освоил пять видов летательных аппаратов: Ка-15, Ми-1, Ми-4, Ми-8, Ми-24, Ка-27.
Окончив обучение с отличием, я получил звание младшего лейтенанта и ушёл в запас. В 1969 году, вскоре после окончания обучения в ДОСААФ, меня призвали на воинскую службу, вместе с другими досаафовцами вызвали в военкомат, где к нам обратился офицер-пограничник — полковник Туманов. Он спросил – кто из нас желает служить на границе, в составе пограничной авиации? Незадолго до этого произошли Даманские события, где китайские военнослужащие напали на наших пограничников. Неудивительно, что желание изъявили чуть ли не все.
Через пару месяцев состоялся призыв. Вместе со мною восемнадцать человек- призывников было направлено в Тихоокеанский пограничный округ. Вскоре после прибытия во Владивосток, нашу группу направили на Сахалин — на переучивание. Прибыв в населенный пункт Озёрск, мы приступили к обучению пилотированию вертолёта Ми-4. Руководил процессом полковник Пальчун.
В апреле, после завершения учебного процесса, курсантов начали распределять кого куда — на Чукотку, на Камчатку. на Сахалин. Меня командование учебной части хотело оставить у себя, поскольку я был кандидатом в мастера спорта по лыжам. Командир звена — майор Воронин, уговаривал: «Оставайся. Мне нужны спортивные ребята, будем ездить на соревнования. Здесь у нас куча льгот, отличная природа, красная рыба». Но я твёрдо решил, что буду служить во Владивостоке, уж очень мне запал в душу этот город.
рибыв к новому месту службы – в полк пограничной авиации, я был направлен в 1-ю эскадрилью, которой командовал подполковник Игорь Антипов. В тот момент во мне ещё не было военного начала, и именно Игорь Петрович привил мне его. Коллектив этого подразделения был крепкий и здоровый. Комэск относился к подчинённым, как к своим детям.
Во Владивостокском полку я прошёл все служебные ступени – от лётчика-штурмана до командира эскадрильи. В составе экипажа мне довелось облететь весь сухопутный участок округа — от Посьета до Имана.
В 1969 году мне довелось участвовать в событиях у острова Даманский. Хотя активные боевые действия, в основном, завершились к апрелю, на границе сохранялась напряжённая обстановка и на вертолётчиках лежал огромный объём задач. Некоторые были нестандартными. Как-то осенью колонна танков, шедшая на прикрытие пограничников, увязли в непролазной грязи и застряли. Неопытные механики-водители «пожгли» коробки передач. Нашей эскадрилье была поставлена задача доставить к месту ремонта новые агрегаты. Она была выполнена и танки вернулись в строй.
Довелось не раз бывать и в районе застав Нижне-Михайловка и Кулебякины Сопки, где происходили бои с сопредельной стороной. Там были захоронены пограничники, погибшие в схватках с китайцами. Не раз мне доводилось пролетать над островами Даманский и Киркинский, где происходили основные события того конфликта. С воздуха следов схватки не было заметно — лишь невысокий кустарник, тальник.
Тогда всем хотелось взглянуть на героев-даманцев, которые были популярны не меньше космонавтов. Наши вертолёты перевезли множество делегаций со всего Советского Союза. В их состав входили знаменитости – космонавт Волынов, Валерий Попенченко. Гости везли пограничникам подарки, старались оказать любую помощь и поддержку. Как правило, грузовая кабина вертолёта был доверху забита коробками и ящиками.
Доводилось выполнять и сугубо боевые задачи на участке Иманского отряда. В один из дней мой экипаж доставил на господствовавшую над местностью гору Кафыла нескольких снайперов-пограничников. Вместе с расчётами крупнокалиберных пулемётов они заняли позиции на высоте и не давали китайским военнослужащем занять спорные острова.
В 1970-е годы происходил переход ведомственной авиации на новый тип вертолёта — Ми-8. Я оказался в первой группе, направленной для теоретического изучения Ми-8. Оно происходило в Липецке. Затем группа была направлена в Воркуту, для практического переучивания. Получив знания, пилоты перегоняли новенькие Ми-8т из Казани на Сахалин и в Петропавловск-Камчатский.
В те годы я служил на должностях старшего лётчика-штурмана звена, командира воздушного судна, а затем и командира отдельного звена, базировавшегося в Советской Гавани. Там на Ми-8 мне довелось участвовать в выполнения ряда интересных задач. В посёлке Де-Кастри Хабаровского края было совершено зверское убийство семьи из четырёх человек и милиционера. Получив ориентировку, мой экипаж вылетел на поиск убийц. В результате была обнаружена и задержана группа из трёх человек, участвовавших в преступлении. Позже сотрудникам МВД удалось поймать ещё двух сообщников. Оказалось, что задержанные — уголовники, совершившие побег из колонии. Семью они убили с целью ограбления, а милиционера — поскольку тот оказался невольным свидетелем.
Другая история была связана с охраной 12-мильной морской зоны. В ходе одного из вылетов на Ми-8 в территориальных водах моим экипажем были обнаружены две рыболовных шхуны, принадлежавших Северной Корее. В те годы подобные события были редкостью. Связавшись с пограничным сторожевым кораблём, мы навели его на цель. Совместно с ПСКР наш борт принял участие в задержании судов-нарушителей. Которые затем были препровождены в порт Находка.
Во владивостокском полку, когда я служил на должностях заместителя командира эскадрильи полётной подготовки и командира эскадрильи, мне неоднократно доводилось участвовать в задержании нарушителей границы. Например, в районе Камень-Рыболова моим экипажем была обнаружена группа из 11 нарушителей границы. Наш борт высадил пограничный наряд, который задержал их и доставил в отряд.
Схожая ситуация была на участке Посьетского пограничного отряда. При охране государственной границы в труднодоступном районе уссурийской тайги экипаж обнаружил 6 китайцев, занимавшихся сбором дикоросов. Найдя подходящую площадку наш вертолёт в режиме висения высадил пограничный наряд, который произвёл задержание.
Многие задания были связаны с экстремальными ситуациями природного характера. Мне доводилось участвовать в тушении лесных пожаров в Приморье. В Пожарском районе участвовал в спасении жителей во время наводнения, вывозил их на большую землю, доставлял питание и предметы первой необходимости.
Ещё одна спасательная операция происходила в бухте Угловая. Там из-за штормового ветра оторвалась льдина с 11 рыбаками. Мой экипаж был поднят по тревоге и вылетел на поиски. Когда рыбаки были найдены, то оказалось, что большая льдина под пострадавшими раскололась на множество мелких. Ещё немного, и они все погибли бы.
Доложив на КП полка, я приступил к эвакуации. В режиме висения с помощью штатной лебёдки опустил к одному из рыбаков трос спасательным сиденьем. Но тот, не поняв, как им пользоваться, стал обматывать трос вокруг тела. Тогда я решил вертикально снижаться прямо к спасаемому так, чтобы тот не попал в воздушную струю от несущего винта. Это удалось, человек был поднят на борт. Затем пришлось повторить манёвр ещё десять раз. В результате все погибавшие были спасены и доставлены на аэродром Седанка. Там их приняла дежурная бригада медиков.
Помимо всего прочего, мне довелось быть шеф-пилотом начальника пограничного округа. В этой роли возил первых лиц, официальные делегации и так далее. Например, обеспечивал встречу на высшем уровне между Генеральным секретарём ЦК КПСС Леонидом Брежневым и Президентом США Фордом.
Там была особая специфика – некоторые пассажиры любили покапризничать. Как-то перевозил из Владивостока в Дальнереченск семью лётчика-космонавта Евгения Хрунова. По пути вертолёт попал во фронтальную грозу. Я принял решение садиться на запасной аэродром — Черниговку. Когда доложил об этом Хрунову, тот воспринял это нормально. А жена начала возмущаться: «Мы государственные люди! У нас всё запланировано и такой посадки в программе нет!» На что был простой ответ: «Тут вам не профсоюз!» Когда гроза прошла, мы взлетели и доставили пассажиров на место.
В 1979 году я был заместителем командира эскадрильи по лётной подготовке. В конце декабря произошёл ввод войск в Демократическую Республику Афганистан, во Владивостокском полку провели собрание. Командир полка — полковник Юрий Андреевич Попов, довёл до лётного состава обстановку. Тогда же два экипажа из нашей части были откомандированы в Среднеазиатский пограничный округ – мой и капитана Равиль Ахметшина. Прибыв в Душанбе, мы поступили под начало командира 17-й авиаэскадрильи майора Бориса Захарова.
Примечательно, что в тот момент в эскадрилье не было свободных бортов. Борис Ильич предложил выход из положения: «У нас имеется машина, у которой была подломана основная «нога» (одна из основных стоек шасси). Если замените её и введёте вертолёт в строй, будете на нём летать». Осмотрели машину. Оказалось, что один из экипажей Марыйской эскадрильи пытался осуществить на ней посадку в горах, но не учтя разреженности воздуха, потерял мощность двигателей, из-за чего вертолёт лёг на бок, подломив стойку.
Силами экипажа мы заменили «ногу», отрегулировали борт и подняли его в воздух. Контрольные полёты с нашим экипажем провёл Фарит Султанович Шагалеев. Он проверил нас на трёх площадках, в том числе — на высокогорных и ограниченных. Летать в горной местности для нас, дальневосточников не были чем-то новым.
А уже с 3 января мой экипаж приступил к полётам на афганскую сторону, принял участие в боевых действиях. Как раз там шла очередная войсковая операция. Летали в районы населённых пунктов Рустак, Кундуз, Имам-Сахиб. Наносили ракетно-бомбовые удары, высаживали десанты, осуществляли снабжение постов и гарнизонов, эвакуировали раненых и больных. Действовать приходилось в сложных условиях высокогорья. Наша машина забиралась на труднодоступные площадки, находившиеся до 3600 метров над уровнем моря!
Условия для работы были сложнейшие. Пыль, изматывающая жара. В кабинах вертолётов температура порой зашкаливала за пятьдесят градусов! Чтобы спастись от невыносимой духоты лётчики летали не соблюдая форму одежды, чем вызывали недовольство у высокого начальства. Поэтому поводу в ходу была такая байка. Как-то в Московский пограничный отряд на Як-40 прилетели начальник Пограничных войск КГБ СССР генерал армии Вадим Матросов и командующий пограничной авиацией генерал-лейтенант Николай Рохлов. Построили личный состав, в том числе — лётчиков.
После завершения официальной части Рохлов обратился к Матросову:
— Разрешите распустить лётчиков?
А тот в ответ:
— Так они у тебя и так уже распущены!
Я летал в Душанбе все девять лет, пока шла война в Афганистане. За год обычно было по две такие командировки. В среднем они длились по два месяца. Дома почти не был, не видел, толком, как растёт мой сын.
В 1980 году у душманов самым опасным для нас, вертолётчиков, оружием был «бур» — мощная винтовка английского производства. В последующие годы западные страны стали активно их снабжать разнообразным оружием ПВО, в том числе ПЗРК — переносными зенитно-ракетными комплексами «Ред ай», затем — «Стингер». Но наиболее распространённой угрозой для вертолётов были крупнокалиберные пулемёты ДШК, калибром 12,7 миллиметров.
В ходе боевой операции под Рустаком, когда я летал на Ми-24, мне довелось столкнуться с ДШК. Тогда мы действовали в составе четвёрки таких вертолётов, прикрывая транспортные Ми-8 с десантом. Противник открыл огонь из ДШК и попал в одну из впередиидущих «крокодилов». Был пробит топливный бак. Топливо хлынуло наружу, но не загорелось. Только позади был виден длинный белый шлейф. Командир подбитого борта передал:
— Подбит. Иду на вынужденную.
Едва машина села, члены экипажа выбрались наружу и отбежали от неё подальше. Тут же рядом сел Ми-8 Александра Кашина, подобрал их. И очень вовремя – с ближайшего пригорка уже бежали духи.
О происшествии доложили руководителю операции Юрию Попову. Юрий Андреевич приказал добить подбитый борт, чтобы тот не достался противнику. После этого Кашин «отнурсовался», уничтожив Ми-24.
На этом злоключения не закончились. Когда я возвращался в Душанбе после выполнения боевого задания, то районе Имам-Сахиба также попал под огонь ДШК. Его позиция была на самом дне ущелья. Доложив об обстреле, я получил команду «уничтожить!».
В тот момент моя машина была на высоте 3000 метров. Под углом в 45 градусов, атаковал цель. Навстречу борту понеслись пулемётные трассы. Это было как в кино — яркие пунктиры расходились веером в разные стороны, прямо перед остеклением кабины.
Мой лётчик-штурман, старший лейтенант Виктор Пушкин, крикнул:
— Командир, он стреляет прямо по нам!
Я ему в ответ:
— Пока не добьём, выводить не буду!
Ситуация была сродни клинчу в боксе — либо мы его, либо он нас. Пушкин ударил по ДШК из курсового ЯкБ — 12,7-миллиметрового пулемёта с вращающимся блоком из четырёх стволов. Он был снаряжен двухпульными патронами, что давало сумасшедшую плотность ведения огня. В добавок, я выпустил по вражеской позиции серию НУРСов. Словом, задавили мы цель!
На выходе из пике я глянул на приборную доску, а там всё зашкаливает! Я потихоньку, чтобы не попасть в «подхват» потянул ручку управления на себя. Тут по всему корпусу вертолёта раздался такой треск! Машину всю затрясло, но она, всё же, выровнялась.
Пока летел, всё думал о вертолёте – «Как ты там, бедолага? Как твои шпангоуты, стрингеры, лопасти?» Поэтому едва граница осталась позади, я поспешил приземлиться — на площадке Пянджского пограничного отряда. Вместе с Пушкиным мы внимательно осмотрели машину. Всё на месте — всё в порядке. Вместе выдохнули традиционное: «Слава Советским сталеварам!»
Могу особо выделить ликвидацию вражеской группировки бандглаваря Кали-Кудуза. В ходе её проведения на аэродроме в Термезе была сформирована крупная авиагруппировка — до 30 бортов! Ею командовал полковник Александр Евдокимов. На борт вертолётов загрузили бойцов ДШМГ.
Ночью машины поднялись в воздух. Перед рассветом они достигли населённого пункта, в котором отсиживался Кали-Кудуз и высадили по периметру десант. Тот блокировал кишлак — так, чтобы никто не мог выйти.
Едва наши борты подлетели к кишлаку, как тот буквально вспыхнул множеством огоньков от стрелкового оружия и разлетающихся во все стороны разноцветных трасс. Пограничники-десантники быстро подавили сопротивление и приступили к прочёсыванию. Долго ли — коротко ли, но Кали-Кудуза отыскали. Он и его четыре брата оказали упорное сопротивление. В ходе боя двоих из них убили, а двоих, включая главаря, взяли в плен.
Пленных братьев посадили на мой борт. Тут я увидел, что провожать вышла их мать. Подошла к нашему руководителю, сказала — верните младшего, а старшего, Кали-Кудуза, расстреляйте. Ещё мне запомнилось, что пока Кали-Кудуза вели к вертолёту, местное население хотело его буквально разорвать — такая была у местного населения ненависть к душманам!
В результате проведённой операции Кали-Кудуз был доставлен в Термез, а затем — в Москву. Его даже показывали по центральному телевидению.
В 1988 ГОДУ МНЕ предложили должность в Прибалтике — в эстонском городе Раквере, где базировалась 20-я отдельная авиаэскадрилья. Там, кстати, в 1983 году снимали художественный фильм о пограничной авиации — «Тревожный вылет». Однако, жена Светлана, не согласилась — сын только поступил в Уссурийское суворовское училище. Уезжать от него на тысячи километров она не хотела. Так я продолжил службу во Владивостоке.
В конце 1980-х — начале 1990-х годов Советский Союз начал разваливаться. К военнослужащим в обществе формировалось негативное отношение. Офицерам плевали в спину, могли порезать форму. Поэтому приходилось добираться до службы в «гражданке». Это сильно угнетало. Многие тогда увольнялись. Но я слишком любил свою работу и службу, поэтому остался даже когда СССР не стало.
Вскоре после распада Союза, в 1992 году, мне позвонил командующий пограничной авиацией генерал-майор Юрий Шатохин. Он поставил задачу перегнать из ставшего независимым Таджикистана в Россию 16 вертолётов Ми-24. В республике бушевала гражданская война и кому достанутся эти грозные боевые машины было неясно. Точкой назначения был выбран Ставрополь, где базировался авиаполк, выведенный из Закавказья. Срок для выполнения задачи был определён в два месяца. Для обеспечения перегона мне в помощь был выделен Ан-72 Сахалинского авиаполка.
Когда в октябре я прибыл в хорошо знакомый 23-й Отдельный Душанбинский авиаполк, меня встретил его тогдашний командир — полковник Владимир Иванович Дятлов. Он предоставил мне все необходимые ресурсы. К 29 декабря 1992 года задача была выполнена — последний Ми-24 был перегнан в Ставрополь. Лишь у лётного поля оставалась пара остовов от списанных машин.
Когда я доложил Шатохину о выполнении задачи, он предложил мне продолжить службу в Душанбе замполётным полка. Я согласился. Одновременно командиром части, вместо ушедшего на вышестоящую должность Дятлова, был назначен полковник Клюс.
4 марта 1993 года пришёл приказ о моём переводе в Таджикистан. Однако, оказалось, что, к тому времени, должность замполётного была уже занята – на неё назначили подполковника Никитюка. Клюс предложил мне стать командиром эскадрильи Ми-24. К тому времени я понял, что засиделся во Владивостоке, а потому согласился.
К тому времени, в связи нарастанием боевых действий на таджикско-афганской границе, вертолёты Ми-24, спешно вернули обратно в Душанбе. Всего прибыло 14 бортов. Однако лётчиков, уже и не было. Большинство офицеров после развала Союза уволилось, либо перевелось в Россию. Разве что из Сызранского лётного училища прислали двенадцать молодых лейтенантов. Каждый из них, если и выполнил два – три учебных полёта, то уже неплохо. Пришлось этих молодых лётчиков спешно обучать. Летали день и ночь! В полку не хватало керосина и запчастей, но через полтора месяца лейтенанты встали на крыло. И вскоре моя эскадрилья начала участвовать во всех боевых операциях.
На новой должности пришлось непросто. Если во время войны в Афганистане пограничная авиация была на пике своего развития, то в ходе событий в Таджикистане она напротив — была в низшей точке падения. К военнослужащим относились как скоту: не было зарплат, отпусков, снабжения. Не было даже лётной формы!
На границе ситуация была ещё хуже. Пограничники жили в тяжелейших условиях — зачастую фактически в норах. Их выбрасывали на упреждаемых участках и люди оставались там месяцами, оставались, что называется — на выживание.
Личный состав плохо относился к выполнению функциональных обязанностей, многие лучшие специалисты уволились. Дисциплина была на низком уровне, что привело к серьёзному авиационному происшествию. Вскоре после моего назначения в Таджикистан, мне довелось летать вдоль границы с генерал-майором Фаритом Шагалеевым, который, незадолго до того, возглавил авиаотдел в управлении Группы Пограничных войск РФ в РТ. Он проводил инспекционную поездку. Мы облетели весь участок Пянджского отряда и добрались до Московского.
В то время на аэродроме посёлка Московский находилось звено из состава Душанбинского авиаполка. Им командовал майор Константин Агафонов. Первым делом, Фарит Султанович решил взглянуть — в каких условиях живут лётчики. Отряд передал под размещение нашего личного состава целый подъезд многоэтажного дома. В нём находились технические классы и жилые помещения.
Осмотрев три этажа подъезда, мы с Шагалеевым добрались до четвёртого. Но попасть внутрь не смогли — входная дверь неожиданно оказалось заперта. Постучались – подёргали — молчание. Решив, что внутри никого нет, отправились к начальнику отряда, решать текущие проблемы, а затем на аэродром. Там я обратил внимание, что техники готовят один из вертолётов к вылету — «гоняют» движки. Удивился:
— Сегодня же полёты вроде не планируются.
— Готовим на завтра, выявляем возможные неисправности.
Удовлетворившись ответом, мы, с Шагалеевым, вылетели в полк. Когда приземлились в Душанбе, увидели, что нас встречает командир части полковник Клюс. Весь подавленный, что называется — лица нет. Упавшим голосом говорит:
— Фарит, у нас происшествие. Борт разбился в Московском…
Оказалось, что на том самом, четвёртом этаже, куда мы не попали, несколько лётчиков устроили пьянку. За столом возник спор о том, какой вертолёт обладает большими возможностями — Ми-8 или Ми-24? Один пилот — Малышев похвастался:
— Я на Ми-8 сделаю «мёртвую» петлю!
Экипаж Малышева сел в тот самый борт, что прогревали на аэродроме, взлетел и стал выполнять манёвр. При выходе из петли машине не хватило высоты, и её буквально размазало по земле.
О лётном происшествии было доложено в Москву. Через шесть часов в Душанбе прилетел Ан-72. На борту прибыла комиссия во главе с командующим пограничной авиацией генерал-майором Юрием Шатохиным. Меня включили в её состав.
После окончания в клубе было проведено собрание с личным составом полка. На нём, помимо Шатохина, присутствовал командующий Группой Пограничных войск РФ в РТ генерал-лейтенант Анатолий Чечулин. Я обстоятельно доложил о причинах и следствиях. В ходе доклада Анатолий Терентьевич начал меня перебивать. Откровенно говоря, он недолюбливал авиацию. Я попросил генерала не прибивать меня. Если у нас нашлись выродки, устроившие катастрофу, то остальные лётчики, достойные люди, не должны страдать.
После того лётного происшествия ряд ответственных лиц, включая командира полка В. Клюса, был снят с занимаемых должностей. Меня тогда назначили на должность замполётного полка. Новым командиром полка стал полковник Сергей Пасынок. Позже его сменил полковник Сергей Липовой.
Несмотря на проблемы со снабжением, авиация зачастую становилась главным козырем российских пограничников, оборонявших таджикско-афганскую границу. Например, в 1995 году командующий Пограничной группой генерал-лейтенант Павел Тарасенко на моём вертолёте вылетел в Хорогский пограничный отряд, который был отрезан от основной группировки пограничников формированиями вооружённой таджикской оппозиции. По прибытии, вертолёт остался на аэродроме, находившимся на берегу реки Пяндж, а я вместе с командующим, отправился в отряд, находившийся в городе. Вечером Павел Павлович дал команду готовить борт к утреннему вылету: «Полетим часов в десять». Но утром случились события, сильно изменившие эти планы.
В отряд доставили главаря банды наркокурьеров. В ответ местные боевики блокировали территорию воинской части, требуя вернуть им пленного. Мы с экипажем встали с утра пораньше – чтобы ехать на аэродром. Тут я увидел, что окружающие пограничники пребывают в нервном состоянии. Но всё же решил с экипажем добраться до вертолёта.
На уазике мы, с экипажем выехали за КПП отряда. На дороге увидели блок-пост оппозиции. Я скомандовал водителю: «Не останавливайся!», а сам снял фуражку и выглянув в окно, приветственно помахал вооружённым боевикам рукой. Те замешкались, не поняв — что происходит, и наша машина беспрепятственно проехала мимо.
Через четыреста метров показался второй заслон. На нём – человек двадцать во-главе с главарём. Тот, как сейчас помню, размахивал блестящим, таким, пистолетом. Тут я надел фуражку и высунувшись в окно, что-то быстро-быстро прокричал и пока боевики в задумчивости размышляли над смыслом сказанного, мы проехали мимо.
Прибыв на аэродром, быстро подготовили борт к вылету. Вышли на связь с командующим. Павел Павлович удивился:
— Как вы там оказались?!
Затем спросил:
— Ты можешь сесть здесь, в отряде?
— Могу.
Вскоре наш вертолет взлетел и направился в сторону части. Подлетев, я выбрал место для посадки возле клуба и приземлился. Затем принял на борт генерала и вывез его в безопасное место.
В том же, 1995 году произошёл бой в районе населённого пункта Ванч. 11 апреля мою эскадрилью подняли по тревоге — противник напал на заставу «Ванч», находившуюся неподалёку от мраморного завода. Примечательно, что его построили итальянцы — там стояло дорогое импортное оборудование для обработки мрамора.
В тот момент моё подразделение — четыре вертолёта, постоянно дежурило на аэродроме Калай-Хумба. Командованием была поставлена задача — нанести удар по противнику, наступавшему на заставу. Дождавшись прибытия из Душанбе ещё четырёх машин, мы восьмёркой вылетели к Ванчу.
Атаковали двумя группами. Первой командовал генерал-майор Шагалеев, я — второй. На борту Фарита Султановича был разведчик – Джурабек Джураев. Он давал целеуказания, следуя которым, мы нанесли ракетно-бомбовые удары, после чего наступление противника захлебнулось. При этом ни завод, ни близлежащий кишлак от наших ударов не пострадали. Били точно по целям.
Запомнилась операция по ликвидации так называемого «Шуроабадского фронта», которая проходила в районе «доски почёта», на участке 12-й пограничной застав. «Фронтом» назвалось скопище банд вооружённой таджикской оппозиции, одной из которых руководил Хаттаб, позже ставший известным в ходе войны в Чечне.
Летом 1996 года боевики попытались повторить разгром 12-й заставы. На этот раз она была хорошо укреплена и с ходу взять её было невозможно. Тогда бандиты решили действовать измором. По периметру заставы они установили множество направляющих для реактивных снарядов — эрэсов. Едва на позициях пограничников было заметно хоть какое-то движение туда немедленно запускался эрэс.
Направляющие духов были хорошо замаскированы, засечь их и с воздуха, и с земли было сложно. Но успешно сработали подразделения радиоперехвата — они запеленговали точки, где наиболее активно велись радиопереговоры боевиков. По этим точкам было решено нанести бомбовый удар силами 18-ти бортов — Ми-24 и Ми-8. Возглавил операцию лично начальник авиаотдела Пограничной группы Российской Федерации в Республике Таджикистан – генерал-майор Фарит Шагалеев.
Как назло, в день вылета — плохая погода. К счастью, у нас были приёмники GPS, позволявшие определять местоположение с точностью от 15 до 50 метров. Первый вылет для доразведки цели выполнили два борта — Фарита Султановича и мой. Непосредственно на заставе находился авианаводчик — майор Малаев, который координировал наши действия.
Облачность в районе цели была низкая, земли не видно. Тем не менее, было принято решение бомбить — по показаниям GPS, прямо из-за облаков. Никогда прежде в практике пограничной авиации подобный метод не применялся. Дойдя до цели, сбросили 500-килограммовые бомбы. Каждая машина несла по две таких. Вскоре снизу послышался голос Малаева: «Отбомбились на «отлично», все бомбы в цель!» Большая часть абонентов боевиков перестало выходить на связь. Лишь один запросил помощи, мол пограничники применили против нас новое мощное оружие.
В ходе дальнейшего развития операции, вертолёты полка высадили на позиции противника десанты и сапёров. Те захватывали и разминировали их фортификационные сооружения. К сожалению, несколько наших ребят тогда подорвались на фугасе. Были погибшие и раненые. Пришедшие борты их эвакуировали.
Душанбинский авиаполк выполнял в Таджикистане не только боевые задачи, но и осуществлял гуманитарные миссии. После сильнейшего землетрясения в Афганистане экипажи Душанбинского полка возили туда гуманитарную помощь. В операции было задействовано два Ми-26 и несколько Ми-8. Прикрытие обеспечивали Ми-24.
Тогда я летел на Ми-8. Вертолёт под завязку был загружен мукой, палатками, одеждой, постельными принадлежностями и прочими предметами первой необходимости. Вновь довелось полетать по знакомому маршруту — в Рустак. Когда прибыли на место, нас встречал министр иностранных дел Афганистана. Я его встречал прежде во время войны, причём там же — в районе Рустака. Он был на стороне правительства Наджибуллы. И вот этот чиновник сумел сохраниться несмотря на все политические изменения.
Тогда же нам пригодились вертолёты Ми-26, прикомандированные из Йошкар-Олинского полка. Они были огромным подспорьем — в прямом смысле этого слова. Однако случались с ними и проблемы. Как-то в Хороге один такой вертолёт потерпел аварию. Пилот-недоучка не вывел машину на автоматический режим, как это полагалось по инструкции, начал взлёт в ручном режиме. Не хватило мощности и борт упал в реку Пяндж.
Одно дело вытащить из реки и эвакуировать для ремонта Ми-8. Но что делать с такой огромной махиной. Была проведена сложная операция. Были сняты лопасти и двигатели. Затем экипаж Сорокина на другом Ми-26 поднял повреждённый борт из воды и перевёз его с высокогорья в Душанбе. Позже эта машина была восстановлена до лётного состояния и ещё долго трудилась.
В 1996 году произошла децентрализация авиации ГПВ РФ в РТ. Тогда Душанбинский авиаполк разделили на несколько частей: Московскую эскадрилью (ею командовал Быков), Хорогскую и отдельную технико-эксплуатационную часть (командир — Рафаил Гильмитдинов). Подобные изменения были связаны с тем, что изменилась обстановка на границе. Масштабные боевые действия пошли на убыль, но с территории Афганистана хлынул поток наркотиков. Небольшие, мобильные и хорошо вооружённые группы просачивались на множестве направлений. Перекрыть всё только постами не получалось. Для повышения мобильности пограничных нарядов и понадобилось рассредоточить авиационную составляющую вдоль рубежа.
Отдельные эскадрильи позволили перекрыть большие участки местности. Едва проходил сигнал о нарушении, в воздух поднимался дежурный вертолёт с группой десантников на борту. Пограничники высаживались на пути движения нарушителей, блокировали их в самых неожиданных местах. Подобная методика очень скоро стала себя оправдывать — быстро возросла результативность задержаний.
Со временем, в связи со снижением уровня финансирования и снабжения, лётные части вновь были собраны в единый кулак — люди и техника вернулись в состав Душанбинского авиаполка.
В 1996 году я был назначен на должность заместителя командира пока по лётной работе — замполётным. Полком командовал полковник Сергей Липовой. Он взялся за то, чтобы улучшить жизнь подчинённых. Выбил у снабженцев лётную форму, починил жилые и технические помещения.
В то время были серьёзные задержки с выплатой денежного довольствия. Деньги порой не платили по три месяца. Не было и очередных отпусков. Некоторые офицеры и прапорщики не отдыхали по два-три года. Заместитель по воспитательной работе полка подполковник Алесандр Чертков предложил организовать для личного состава что-то вроде праздника. Вместе с ним мы отправились к Липовому. Предложили:
— Сергей Анатольевич, давай свозим личный состав с семьями на отдых в Ворзобское ущелье.
Это необычайно красивое место недалеко от столицы. Живописное ущелье в протекающей по нему речкой. В советские времена в нём размещались пионерские лагеря, базы отдыха. Там есть на что посмотреть.
Липовой сначала — ни в какую. Опасно же. Особенно для нас — лётчиков. Война ещё шла на всю катушку, нападения на российских пограничников случались даже в Душанбе. Однако, поразмышляв, согласился — людям нужно отдыхать.
Через особистов связались с оппозицией, с просьбой обеспечить безопасность мероприятия. Те согласились, в обмен на десять литров керосина. Восток — есть восток! Затем, как личный пилот командующего, я пошёл с тем же предложением к генералу Тарасенко. Павел Павлович, услышав, что я предлагаю, откровенно и по-русски послал меня куда подальше, в свойственной ему манере. Я вышел в приёмную, сел на стул, решил подождать.
По опыту, я знал, что командующий – человек эмоциональный. Может поначалу вспылить, но потом принять верное решение. Поэтому через двадцать минут вновь вошёл в кабинет, повторил предложение:
— Вы же меня знаете. Я человек осторожный. Безопасность обеспечена. Охрана будет.
Тот помолчал немного и ответил:
— Ну смотри, если что не так — ответишь по всей строгости!
Словом, получил я от командующего разрешение.
Затем собрал личный состав и предупредил, если кто напьётся или будет буянить, никаких выездов больше не будет. Люди всё поняли. В назначенный день на нескольких автобусах военнослужащие полка и их семьи отправились в Ворзоб. Время там провели изумительно, отдохнули прекрасно!
Об этом узнали командиры других частей. Они тоже пошли на поклон к командующему: «Вон, как лётчики отдыхают! Мы тоже так хотим».
Так получилось, что в ходе гражданской войны я стал личным пилотом не только командующего — Пал Палыча Тарасенко, но и президента Эмомали Рахмонова. Перед вылетом он приезжал к нам, на аэродром, на непримечательной «Волге» ГАЗ-24.
В 1995 – 1996 годы в обстановка республике была горячей, поэтому президент старался оказываться на наиболее острых участках, где требовалось его присутствие. Обычно я заранее знал маршрут полёта. С ним мы летали в Калай-Хумб, Ванч, Хорог, Ишкашим. Кроме того, президент часто летал в родной кишлак — Дангару, Кулябского района.
Позже Эмомали Рахмон обзавёлся уже собственным Ми-8, но, всё равно, периодически летал на пограничных бортах. Однажды мне позвонил полковник Липовой и приказал встретить Ан-26, вылетевший из Хорога. Когда борт приземлился, рампа опустилась и вышел Эмомали Шарипович. Увидев меня, он улыбнулся и произнёс:
— О, мой шеф-пилот!
Затем поздравил с присвоением очередного воинского звания полковник и достав погоны полковника вручил их мне. Никто об этом не предупреждал и то, что погоны мне вручит сам Президент Таджикистана —было по-настоящему неожиданно! Позже на одном из совместных совещаний командования пограничной группы и руководства Республики, Эмомали Шарипович вручил мне ещё и орден Мужества.
В 1999 году я возглавили Душанбинский авиаполк. Пришлось решать множество задач, далёких от боевой работы. Большой проблемой было то, что мы не могли отправить людей в отпуска, в Россию. Наши проездные документы авиакомпании и местная железная дорога не принимали, а «живых» денег попросту не было.
Полковник Липовой, которого я сменил на должности комполка, возглавил авиаотдел Пограничной группы в Республике Таджикистан. Чтобы выйти из создавшейся ситуации, я предложил ему перевозить на наших бортах коммерческие грузы. По-другому выйти из сложившейся ситуации не получалось — время было такое.
Мы подготовили пакет документов, который передали командующему группы — генерал-лейтенанту Павлу Тарасенко. Тот связался с Москвой и получил одобрение. Наши вертолёты тали перевозить дополнительные грузы, появились наличные деньги. Я сформировал командирский фонд, из которого выдавал отпускные, оплачивал перевозки личного состава и членов их семей. Люди стали летать в отпуска, морально-психологическое состояние в части резко улучшилось.
За время руководства полком я не потерял ни одного экипажа в ходе боевых действий. Были только небоевые потери. В 1999 ГОДУ произошла катастрофа в районе заставы «Нижний Пяндж». Вертолёт шёл над рекой, на предельно низкой высоте — чистой воды воздушное хулиганство. В результате машина зацепилась хвостом за провода ЛЭП, врезалась в воду и быстро затонула. Тогда погибло много пограничников.
Перед вылетом, я, как командир полка, инструктировал командира экипажа:
— Серёжа, на провокации не поддавайся! Не надо!
Но случилось то, что случилось…
Кроме того, в 2001 году, при перегоне вертолёта в Новосибирск, на ремонтную базу, разбился Кутузов.
С началом контртеррористической операции в Чеченской Республики личному составу полка, в том числе и мне, довелось летать в командировки на Северный Кавказ. Там нашим экипажам в полной мере пригодились знания, полученные за годы службы в Таджикистане. Коллегам из других регионов мы передали навыки полётов в горах и труднодоступных районах с посадкой на высокогорные площадки и взлётом с них с максимальным взлётным весом. Как выяснилось, кроме лётчиков-душанбинцев мало кто в стране был способен на подобное.
В 2002 году я вышел в запас. К тому времени мной был освоен целый ряд летательных аппаратов: Ка-15, Ми-1, Ми-4, все типы Ми-8 и Ми-24, Ка-27. Весь полученный опыт я постарался передать молодым лётчикам. И сегодня множество моих учеников поднимают в воздух машины с продольной полосой, что является для меня предметом особой гордости за проделанную работу.