Захотелось создать что-то гротескное. Пробую себя в разных жанрах.
Когда-то… она была прекрасна. В его глазах она была лучше всех. Она заботливая мама, невеста мироздания, лодка с теплым пледом и горячим чаем, что попалась ему в ледяном озере. Кто-то также смотрит на ее до сих пор. Кто-то будет обожать ее завтра, кто-то убил за нее вчера, кто-то будет умирать ради нее еще вечность. Она неумолима и неутомима. Она изо всех сил отрывает себя от этого грязного, пытается взлететь ввысь, к чистому синему небу и яркому солнцу, дающему жизнь всему дышащему, но потом она падает. Ее дети тянут ее вниз, она плачут, просят поблажки, бьют и обзывают себя, только бы их мать обратила на них внимание. Она падает в земную грязь, что брызгами разлетается повсюду. И вот уже все вокруг запятнано и самые прекрасные цветы, и самые серые камни.
Человек любил ее, с ней он почувствовал себя нужным, ощутил, что его принимают, он смотрел в ее чистые глаза, видя в них любовь. А потом… она вонзила в его спину нож, и он обессиленный остался истекать кровью, человек не мог никуда уйти, в нем медленно затухало то, что им двигало. Прекрасная невеста обернулась жуткой старухой, скрюченными когтистыми пальцами она хватала своих букашек-детей и жадно пожирала, упиваясь своей властью и безнаказанностью. Темное дряхлое платье закрыло свет солнца и синеву неба, стерло краски всего мира, и ее маленькие дети, словно муравьи сновали туда-сюда под полами древнего расшитого тусклым золотом платья. Она стала для них всем, стала для них богом.
Почему человек не повторил их участь? Он отказался от слепого поклонения. Она не посмела выколоть ему глаза, а он не сжался до размера клопа, жизнь медленно втекала из глубокой раны, которую ему нанесла та, кому он мечтал посвятить всю свою жизнь. Та, которой он мечтал служить.
Он должен был ползти прочь, все живое так поступило бы, чтобы выжить, но он оставался. Человек смотрел на старуху и ее вакханалию, шепча сухими губами: «мое любимое чудовище».
«Мое ненаглядное, любимое чудовище…»
Старик перестал бредить, и расслабленно опустился на свою мягкую постель с двумя большими подушками. Вадим облегченно выдохнул. Наконец-то тишина. Дед сейчас уснет, а он может продолжить гонять в CS. Раньше у него уже были эти странные приступы бреда, а после инсульта полгода назад так вообще. Но сегодня как-то странно. Обычно это что-то бессвязное, воспоминания вперемешку с чем угодно от фильмов до снов, а тут полноценный сюжет, пусть и все равно какой-то психодел. Ладно, его дело маленькое. Деда он любил, хоть и не уважал его совковсть, все же мы строим новую Россию, очищенную от всей этой заразы либерализма, коммунизма, а он все время «раньше то, в эсесесере это». Какая нафиг разница как там было? Это все нерусское, немецкие евреи насадили нам тут свою красную чуму и нате. Понастроили всем этим республикам фабрик и заводов, а эти… теперь ездят к нам… Ладно. Это раньше с дедом они спорили. Теперь дед больше спит, чем говорит. Вадиму даже жалко его, все-таки быть вот так прикованным к постели… бррр… Ладно, как там в Библии… «Чти отца и мать своих». Ну, короче, про почтение к старшим и про заботу вот это вот все, да. Богоугодное он дело делает в общем.
Он сначала тоже посмеивался над попами и разговорами о важном, которые стали проводить в их школе в прошлом году, а недавно ему попалось видео какого-то накачанного мужчины в форме, где говорилось, мол православие – это наше исконное, русское и все в таком духе. Вадим тогда понял, что православие – это действительно круто, там такие личности: Суворов, Ушаков, Невский, Донской и тд. Круто, короче. Были, конечно, сомнения насчет «подставь правую щеку» и всех этих соплей, но в интернете он быстро прочитал, что это про личных врагов, типа это, наоборот, круто, какой-нибудь драчун в школе на тебя наезжает, а ты весь такой сильный духом и ухом не повел, а вот если нужно кого-то защищать, то в стороне стоять нельзя, нужно бить первым, иначе зло в мире преумножится. Вадиму это нравилось. Нашу страну все время надо от чего-то защищать, поэтому такой бог подходил для интересов семнадцатилетнего неусидчивого юноши.
На телефон коротким щелчком затвора автомата (паренек специально поставил такой звук) пришло уведомление. Это был его лучший друг Степка.
«Вадя, там ****** у администрации пикет свой устроили»
«Когда?»
«Только что. Я в магаз вышел, а тут эти собираются с плакатами. Обратно иду, они уже стоят с флагами своими.»
«А менты че?»
«Ниче. Не пришли еще. Давай сюда подваливай, менты их потом просто из кэпэзэ отпустят вечером, надо что-то делать. Я еще паре наших пацанов наберу.»
«Понял. Иду. Ща, минут через двадцать буду.»
Вадим быстро встал из-за компьютерного стола и стал переодеваться. Из комнаты деда послышался стон.
«Блин, надо деда поведать. Что ж ты так не вовремя то, а? Ты же спал уже…» - подумал парень.
- Вадим… не уходи никуда пожалуйста, у меня… тревога какая-то.
- Дед, да все нормально, не бойся! Я на полчаса буквально. С пацанами встретится нужно, кое-что передать… кое-кому.
- Вадимка, останься, пожалуйста. Прошу тебя, мне тяжело, у меня очень плохое предчувствие – старик выглядел испуганно. Говорить ему было тяжело.
- Да я скоро приду, дед. Не бойся! Мама тоже вот-вот с работы будет. Ты поспи лучше, проснешься, а мы тут все уже будет. Давай, дед, я побежал! – последнюю фразу Вадим договорил уже в прихожей, наспех натягивая короткую куртку.
Городок, где жил старшеклассник, был очень маленьким. Все было рядом, поэтому до администрации он добрался быстро. Больше мешала слякоть под ногами, все же март месяц на дворе. Светило яркое солнце, слепя глаза. На площади (большой квадрат асфальта) его уже ждало трое его соратников. Воздух был каким-то вязким, густым, возле голубых (и это не каламбур, а реальность) елей, которые лет двадцать назад было модно садить возле важных провинциальных зданий, стояли пять человек, три девчонки и два парня, хотя Вадим не назвал бы это парнем. Все пятеро были с разноцветными волосами и пирсингом, а одеты как нефоры, вполне даже стильно, Вадиму тоже такое нравилось. Но вот все остальное выводило его из себя. В руках флаги и плакаты в поддержку чего-то там… неважно. Пора действовать!
Активисты щурились от яркого весеннего солнца, Вадим втянул в легкие тяжелый воздух и нанес удар ногой в живот одному из цветоволосых парней. С крыши администрации на голову старшеклассника упала большая прохладная капля. Степка достал из рюкзака правильное восьмиконечное распятие и наотмашь огрел девчонку с транспарантом, от чего она упала в лужу позади себя. Полетели красивые брызги. Вода переливалась всем спектром красок. Активисты были повержены, Вадим с друзьями восстанавливали дыхание, теперь уже им приходилось щуриться от солнца. В них сторону шли двое полицейских.
- Та блин… попали, - протянул Вадя.
- Да ниче не попали, - ответил Степа.
Полицейские приближались. Сержанту было жалко странных активистов, они не заслуживали такого. Придурь у всех в молодости есть, их поколение в девяностые вообще черт знает что творило, а тут… Посадили бы их в приемную, подержали до вечера и отдали родителям. Пожурили бы и напугали штрафом. Город у них маленький, все можно тихо-мирно решить, ведь мир… это главное, как дед говорил. А теперь что делать с этими борцами за правое дело?
В тот день в отделения с сержантом поехали Вадим с друзьями. Вечером их отпустили, пригрозив штрафом, если нечто подобное повторится еще раз. Активисты с пирсингом разошлись по домам мазаться зеленкой и йодом, а в старой пятиэтажке лежал старый человек.
Конвульсии одолели его. Все тело трясло, он повторял одно и тоже:
«Мое любимое чудовище»
«Мое любимое чудовище»
«Мое любимое чудовище»
А в конце он протянул: «Вадимка…» и испустил дух. Кому-то повезло обрести покой в период беспокойства. Подальше от всех чудовищ.
За окном звенела капель, засыпающее вечернее солнце окрасило подтаявший лед в бордовые цвета, птицы что-то пели провожая уходящий день… и не только его. Кому-то март, а кому-то вечная весна.
