Из очерка А. А. Голомбиевского
Барон Алексей Андреевич Пасхин, позднее приписанный к московскому дворянству, был единственный человек, носивший эту фамилию, произведенную от слова "Пасха". Для него она была придумана, затем снабжена баронским титулом; с ним же, умершим 20 июня 1863 г., без потомства, она отошла в прошедшее. Для истории русской генеалогии небезынтересно будет сообщить некоторые сведения об этой оригинальной фамилии, промелькнувшей только и не оставившей следа среди русских дворянских родов.
Происхождение барона Пасхина неизвестно, покрыто таинственностью и не чуждо интересных подробностей. В пасхальную ночь, с 9 на 10 апреля 1832 года, во время Светлой заутрени, на "девичьем" крыльце (находившемся около ворот) дома действительного тайного советника, члена государственного совета Ивана Васильевича Тутолмина оставлен был кем-то маленький, около года от рождения, мальчик. Плач (вопль и рыдания) был услышан в доме; вышли и увидели ребенка посаженного на крыльце; за спиной у него был ларчик, к которому его прислонили.
Рыдавшего ребенка внесли в ту комнату, где совершалась торжественная пасхальная заутреня. Ребенок ("едва годовой"), хорошо одетый, тотчас перестал плакать и "казалось, что он с умилением соединял свои молитвы ко Всевышнему, вместе с молящимися". Надо сказать, что в этот день в доме, кроме Светлого праздника, было еще особое торжество; ко дню Пасхи семидесятилетий хозяин дома пожалован был орденом св. Андрея Первозванного, вместе с милостивым рескриптом Государя, который, давая Тутолмину "бессрочный отпуск" вместо отставки, просил его "не оставлять полезной отечеству службы".
Настроение у всех было радостное, "приносились всеми тёплые молитвы за Монарха-благодетеля и, казалось, (младенец) соединил молитвы с предстоящими". Ребенок сразу завоевал всеобщие симпатии присутствовавших и особенно самой хозяйки дома бездетной Софьи Петровны Тутолминой. "По совершении молитв, прекрасный ребенок переходил из рук в руки обнимающих его с восторгом умиления, обливая слезами". Всех интересовало узнать: "кто он, как прозывается, откуда?"
И это время заметили "под капором" у него на голубой ленте ключ, которым и отперли ларчик; в нем нашли два письма, причем одно было (на французском языке) на имя самой Софьи Петровны, другое, по-русски, обращение матери к сыну.
Из этих писем узнали, что "дитя зовут Алексеем". Софья Петровна, его "покровительница", тотчас решила дать ему отчество "Андреевича" в честь пожалованной мужу Андреевской звезды, и тут же "нарекла его Пасхиным, потому что он представился на сцену в день Пасхи". Между тем разобрали ларчик и там еще нашли: дворянскую медаль 1812 г., серебряную шпору, "прекрасную" руку из гипса (женскую?), силуэт (какой?) и детские игрушки, в числе которых была пушка. Между тем, в письме, на французском языке, несчастная мать писала:
"Христос Воскресе! Любезнейшая и высокопочтеннейшая графиня. Ради Бога и всего, что для вас свято в сей жизни, я умоляю ваше сиятельство, не оставьте этого миленького ангела, который все становится забавнее, начинает все понимать, немного ходить и лепетать: "папа" и "мама", а его злополучные родители его более не увидят и может быть никогда, никогда!.. Сколь это слово ужасно в устах несчастной матери... оно раздирает мое сердце!
Пока слезы мои, кои служат мне вместо чернил, не иссякли в глазах моих от глубокой печали, я поспешаю предуведомить ваше сиятельство, что (дабы малютка напрасно не плакал) мы приучили его пить чай с белым хлебом в 5-ть часов утра, за обедом даем ему немного супу. Конек на колесах, которого он мог бы двигать пред собою и даже на него садиться верхом, напомнит ему его старые игрушки; ради Бога не позволяйте няньке быть столь жестокою, как была его кормилица, которая заставляла его плакать, чтобы любоваться его хорошеньким ротиком, даже и тогда, когда он искажает его гримасами!
Благоволите еще приказать, чтобы при воспитании его находились только русские, дабы он был таким же добрым патриотом, как был его отец от души и сердца и чтобы... но мне кажется, я теряю рассудок. В радости моей воображаю вас, графиня, держащею моего малютку на коленях, как я видела однажды во сне, по приезде моем в Петербург. Я обременяю вас столькими просьбами, не быв еще уверена, решитесь ли вы принять его к себе, как то вы сделали в 1814 или 15 году.
Я молю Всевышнего, чтобы Он внушил вам столь прекрасную и великодушную мысль, для наступающего высокоторжественного дня. Не нанесите мне смертельного удара вашим отказом! В маленькой шкатулке сын мой найдет описание наших несчастий и последние мои советы. Еще раз умоляя вас, графиня Софья Петровна, так равно и вас, Иван Васильевичу заменить моему малютке место его родителей, как вы некогда были, для его отца.
10 апреля 1832 года. Несчастная мать Н. Е..
В другом письме она же писала на русском языке:
"Христос Воскресе! Христос с тобою! Милый, неоцененный друг мой, Алексей. Расставаясь с тобою, любезный сын мой, в сей радостный для всех день, одна я несчастная должна утопать в слезах при одной мысли, что, быть может, навсегда. Но как эта великая жертва для твоего же счастья, то Бог подкрепит меня. Вот твоя история.
Всевышнему благоугодно было после трёхлетнего союза нашего и блаженнейшего времени моей жизни даровать нам тебя в самые смутные минуты, когда только что вспыхнула безумная польская революция. Долг чести и службы отца твоего, который был тогда в чине подполковника, требовал беспрестанных тяжких для меня переходов. Но, забывая собственную боль и нужды, я думала только о его успокоении и о той неописанной радости, какую принесу ему вместе с тобою.
Минута сия настала; но, увы, отца твоего уже не было при нас: он пропал без вести во время жаркой стычки с врагами России, на берегу той самой реки, где некогда отличался один из его предков (польский выходец) и получил за то пржидомек и украшения к гербу (пржидомеком в Польше назывался корпоративный герб, объединяющий представителей одного из княжеских домов "с королевской кровью" и его вассалов из числа благородных дворян), кои и поныне сохранились в роде его.
Оставшись одна с тобою, я снова блуждала с нуждою и горем пополам, заботясь только об устройстве судьбы твоей. Наконец, прибыв сюда и не зная никого, я вспомнила, что отец твой говорил о благотворениях Софьи Петровны и Ивана Васильевича. Три раза была у дверей их, но не могла решиться: сердце обливалось кровью, дух замирал и только что ныне, благодаря Всевышнему, имела силы, расцеловав у тебя сто раз лоб, руки, ноги, отдать судьбу твою их попечению. Итак, Бог с тобою, будь щастлив, и для того:
1) Люби Бога, паче всего и исполняй свято правила греко-российской нашей церкви.
2) Будь верным слугою Царю и, по примеру отца твоего "менее обещай, а более делай".
3) Люби и почитай благодетелей твоих: ты им обязан нравственным образованием, залогом счастья сей и будущей жизни; следовательно, более чем самим родителям.
4) Держись правила матери: терпи лучше сам, а не допускай других терпеть чрез тебя. Впрочем, Христос и Ангел-Хранитель с тобою! Молись за нас, как мы за тебя ежедневно. В ящике найдешь медаль, форму руки и шпору, кои да напоминают тебе предметы, кои отец твой любил более всего на свете. 17 апреля я буду молить Ангела твоего за тебя и за благодетелей твоих. Снова целую тебя сто раз. Бог с тобою! Прости, быть может, навеки! Но если Ему угодно будет, чтобы я еще раз тебя обняла: то по купону сего письма узнаешь меня, по гроб любящая тебя мать Н. Эмжеуери (возможно анаграмма?). 10 апреля 1832 года".
Ребенок, к которому сразу так привязались старики Тутолмимы, остался у них на воспитании, а мать его так и не явилась и не открыла своего имени, несмотря на то, что Софья Петровна, с этой именно целью, уезжая в том же 1832 году из Петербурга, напечатала в газетах "о способах получать известия о дитяти". Скоро, однако, ребенку пришлось лишиться своей покровительницы и благодетельницы. Софья Петровна, давно уже хворавшая, скончалась 22 мая 1834 года; перед смертью она не забыла о своем приемыше и "оставила по завещанию сироте безбедное состояние". Об этом было также оповещено, но никто не откликнулся, и "не открылось подозрения о существовании матери в живых".
По смерти жены, И. В. Тутолмин, также привязавшийся к своему воспитаннику, принял на себя все о нем заботы. Его беспокоила неизвестность происхождения мальчика и с целью со временем провести его в число русского дворянства, он решил прежде всего выхлопотать ему документ на иностранное дворянское достоинство которое значительно облегчило бы ему возможность приписаться к российскому дворянству.
С этой целью престарелый Тутолмин подал Государю в марте 1836 года такое всеподданнейшее прошение.
"Всемилостивейший Государь.
Примеры великодушия и милости Вашего Императорского Величества подают смелость семидесятипятилетнему старцу обременить внимание милосердого Монарха всеподданнейшею просьбою моею нижеследующего содержания.
О судьбе невинного сироты.
Несчастный сирота, именуемый Пасхин, не имеет никакого звания и не принадлежит никакому состоянию; хотя по частным бумагам, при колыбели его найденным, видно, что он родился в походе, во время Польской кампании, и что отец его, будучи в чине подполковника, погиб в сражении против поляков на какой-то реке; но в каком сражении и которого числа, не видно и неизвестно.
… Столь несчастное происшествие заслуживало бы не только общее сострадание, но и несомненное покровительство сироте, по благодетельным законам нашим. Все ciе, однако, основывается на частных бумагах, не имеющих законной силы. Главнейший недостаток есть метрического свидетельства о рождении и крещении, которого нет возможности отыскать. Отыскать же оное и подкрепить все вышеприведённые события лучшими доводами, дабы получить установленные свидетельства на дворянские преимущества бедного сироты, потеряна вся надежда, после четырёхлетнего изыскания оных.
Одно неизреченное милосердие Вашего Императорского Величества может воскресить политическое состояние невинного, дозволением исходатайствовать индегинат (здесь гражданство) Пасхину в иностранном государстве и сопричислить к российскому дворянству при вступлении его в службу. Без сомнения, определить состояние ребенка, без метрического свидетельства противно уставам, но не противно великодушному Императору услышать последнее моление семидесятипятилетнего старца, облагодетельствованного милостями Вашего Императорского Величества свыше мер заслуг.
Заботливость воспитателя сироты, судьбой поставленного, столько же естественна, как и надежда на счастливые дарования ребенка, дворянину свойственные. Будучи в сем убеждении, возможно ли остаться без заботливым к будущности существа, столь драгоценного сердцу христианскому и мне в особенности?
Основание судьбы невинного сироты усладят последние дни жизни моей; я без роптания переселюсь в вечность с неумолкаемыми молитвами ко Всевышнему за Государя-благодетеля.
С сими чувствами и глубочайшим благоговением я есмь, Вашего Императорского Величества верноподданный Иван Тутолмин.
Марта дня 1836 г., Москва".
На прошение это последовало высочайшее соизволение; вице-канцлер граф Нессельроде получил высочайшее повеление войти в сношение чрез русского посла в Вене (д. т. советника Дмитрия Павловича Татищева) с австрийским министерством относительно пожалования Пасхину от венского двора баронского достоинства.
Между тем Иван Васильевич Тутолмин, не дождавшись окончания дела, 7 апреля 1839 года скончался в Москве, от нервической горячки (погребен в Донском монастыре). Он поручил заботы о своем горячо любимом воспитаннике своему душеприказчику, д. с. советнику Камынину (Василий Дмитриевич). Диплом австрийского императора на баронское достоинство Пасхину был следующего содержания:
"Мы, Фердинанд I, Божьею милостью, император Австрийский, король Венгрии и Богемии, сего имени пятый, король Ломбардии и Венеции... и проч. и проч., и проч.
По примеру австрийских монархов, наших доблестных предков, всегда почитали одною из существеннейших обязанностей наших и одним из знатнейших преимуществ нашей державной власти, тем, которые верностью и преданностью к государству, к нашему лицу и фамилии отличались и при доброй нравственности похвально ознаменовали себя на службе военной, в должностях гражданского управления, и, в науках, или иным образом способствовали к благу общественному, всенародно изъявлять милость нашу и в особенности награждать их почётным возвышением звания, чем да поощрятся другие к похвальному усердию о благе общем; в особенности же потомки, наследующие славную награду, которую стяжали их предки своими заслугами, да всегда памятуют свою обязанность, подражая оным, являть себя достойными дворянского происхождения.
По сему собственное наше внимание постоянно обращено к тому, чтобы отличные заслуги нигде не укрывались, и мы всем нашим правительственным местам и их начальникам вменили в обязанность доводить до нашего сведения о лицах и предметах, заслуживающих нашей всемилостивейшей награды. Равным образом, мы всегда расположены уважать представление тех, кои прошения свои о таковом почетном отличии подтвердят достаточными доказательствами своих заслуг.
До нашего сведения дошло, что императорский российский д. т. с. Тутолмин достоин отличной награды и особенного ознаменования нашей милости и благоволения. По сему, мы на всенижайшее прошение помянутого Тутолмина всемилостивейше соблаговолили его воспитанника Алексея Пасхина, вместе с законным его потомством обоего пола по нисходящей линии, возвести в австрийское баронское достоинство, на употребление коего мы ему и его законным потомкам, отныне навсегда, даем право.
Итак, мы хотим и постановляем, чтобы барон Алексей Пасхин и его законные потомки обоего пола, ныне и впредь, всеми и каждым, были признаваемы баронами и баронессами австрийкой империи и пользовались бы баронскому состоянию присвоенными правами и преимуществами.
Дабы увековечить таковую нашу милость и возведение его в баронское звание, мы барону Алексею Пасхину пожаловали предстоящий, посреди сей баронской грамоты надлежащими красками изображенный, баронский герб, а именно: лазоревый щит, посреди коего изображен отвесно поставленный серебряный якорь с отогнутым вниз на левую сторону кольцом его.
Сверх щита положена баронская корона, над коей поставлены три открытых дворянских турнирных шлема, средний прямо, а оба крайние обращенными во внутрь, каждый из них украшен золотыми оковкою и ожерельем и золотою короною, с обеих сторон шлемов ниспадают лазоревые с серебром наметы.
Сверх короны среднего шлема поставлен якорь, подобный означенному в щите, а из корон двух крайних шлемов выходит по паре сложенных орлиных крыл, попеременно накрест означенных серебром и лазоревым цветом, крылья локотками обращены во внутрь.
По сему мы уполномочиваем барона Алексея Пасхина и его законных потомков обоего пола отныне на вечные времена владеть и пользоваться вышеописанным гербом, но без предосуждения прав других, кои, может быть, имеют таковой же герб.
В особенности же мы повелеваем всем, как духовным, так и светским начальствам нашей империи, чтобы они, его, барона Алексея Пасхина и его законных потомков почитали действительными баронами и баронессами, их таковыми чествовали, беспрепятственно им дозволяли пользоваться баронским состоянием и в том им ни сами не мешали, ниже дозволяли другим подданным государства cие учинять; ибо те, кои бы противу сего нашего постановления поступать стали, подверглись бы царской опале и приличному наказанию.
В удостоверении чего мы сию нашу грамоту утвердили нашею собственноручною подписью и привешенною тайною большою государственною печатью, которую мы употребляем по сану императора австрийского, и повелели оную грамоту барону Алексею Пасхину и его законному потомству выдать.
…По именному его императорского королевского апостольского величества повелению имп. кор. надворный советник кавалер Франц фон Падерни. Записано: директор регистратуры имп. кор. соединенной надворной канцелярии Иосиф Фридрих Эмиль Приммель".
Получив этот диплом, душеприказчик Тутолмина, В. Д. Камынин, согласно изустной воле покойного, обратился к министру юстиции (Виктор Никитич Панин) с просьбой "об исходатайствовании всемилостивейшего соизволения Государя Императора, как на принятое Пасхину баронского достоинство и герба, пожалованное ему австрийским императором, так и на сопричисление его к российскому дворянству".
Министр юстиции, ордером 25 октября 1846 г. поручил герольдмейстеру доложить дело Правительствующему Сенату. Сенат, в общем собрании определил: "Поднести Его Императорскому Величеству всеподданнейший доклад об утверждении Алексея Пасхина в баронском достоинстве австрийской империи".
По этому делу, представленному при мемории общего собрания государственного совета 17-го мая, последовала на мемории, 10-го июня 1843 г., в Петергофе, высочайшая резолюция: "По смыслу прошения д. т. с. Тутолмина следует ему даровать российское дворянское достоинство только при вступлении в службу; нет причины отступать от сего желания; к поступлению же в воспитательное заведение достаточно и иностранного дворянства".
Указ правительствующему сенату от 18 июня 1843 года дан был в следующих выражениях: "Снисходя к принесенному нам от покойного д. т. советника Тутолмина прошению, воспитанника его, Алексея Пасхина, возведённого в австрийское баронское достоинство грамотою австрийского императора от 29 апреля 1839 года, всемилостивейше повелеваем: признавать в сем достоинстве, с тем, чтобы к дворянству Российской Империи он, по смыслу упомянутого прошения, сопричислен был уже при вступлении его в службу.
Николай, в Петергофе, 18 июня 1843 г.".
В дополнение к этим сведениям о бароне Алексее Андреевиче Пасхине, извлечённые из архива государственная совета есть еще некоторые данные о дальнейшей его судьбе и служебной деятельности, которые удалось найти.
Вскоре Пасхин лишился и своего опекуна В. Д. Камынина, умершего 25 ноября 1842 г. в Москве (похоронен в Андрониковом монастыре), а затем, 23 августа 1844 г. скончалась, 74 лет, и его жена, родная сестра И. В. Тутолмина, Анна Васильевна (погребена в Донском монастыре). При них, или уже после их кончины, мальчик был отдан учиться в московскую реальную гимназию, где, однако, изучал, в числе прочих наук, и латинский язык.
25 сентября 1850 г., приблизительно 20 лет, Пасхин поступил, на правах вольноопределяющихся, унтер-офицером в гусарский полк Е. И. В. Великого Князя Константина Николаевича, и 5 декабря был произведен в юнкера; 21 мая 1851 г. в эстандарт-юнкера. В 1852 г., 30 декабря, Пасхин был произведен, имея, как сказано в формулярном его списке, от роду 21 год. В 1854 г. он участвовал в Крымской кампании, переведен, 5 февраля этого года, в лейб-кирасирский Е. И. В. Наследника Цесаревича (ныне кирасирский Ее Величества, "синие кирасиры"), где и произведен в поручики 11 апреля 1854 же года.
Через полтора года, 12 января 1856 г., барон Пасхин был переведен в лейб-гвардии гусарский полк, в 4-й резервный дивизион, корнетом. Служа в лейб-гусарах, он был произведен 7 апреля 1857 г. в поручики, 12 апреля 1859 г. в штабы-ротмистры, и 3 апреля 1860 г. в ротмистры. Барон Пасхин в 1855 г., с 30 октября, брал отпуск на 28 дней (затем продолженный на 1 месяц и 2 дня) по случаю смерти дяди (?). Позднее он ездил за границу: 4 марта 1862 г. он был уволен в отпуск в Германию, Францию, Англию и Италию, на 11 месяцев, "для излечения болезни".
21 июня 1863 г. командующий лейб-гвардии гусарским Его Величества полком полковник Лашкарев (?), рапортом за № 682, доносил Государю: "Вашему Императорскому Величеству доношу, что командуемого мною полка ротмистр барон Пасхин, пользовавшийся на квартире в С.-Петербурге, от болезни прилива крови к голове, вчерашнего числа умер" (г. Царское Село).
По формулярному списку 1861 г. барон А. А. Пасхин, 31 года, из дворян московской губернии, показан холостым. На памятнике барона Пасхина в СергиевоЙ пустыни (близ Петербурга) значится: "родился 17 апреля 1831 г., умер 20 июня 1863 г.".