Допросы продолжались несколько дней, пока командир не прекратил это бессмысленное дознание, заявив своему заместителю, что есть только одно средство для проверки свой Александр Гаврин или враг? Ему нужно поручить опасное и ответственное задание и, оттого как оно будет выполнено, будет зависеть его судьба, а товарищ Сорокин должен лично проконтролировать выполнение этого задания.
Этот способ проверки искренности показаний рядового Гаврина, предложенный командиром, совсем не пришелся по нраву Виталию Петровичу, он всегда предпочитал участвовать в разработке штабом отряда опасных и рискованных операций, но сам участвовать в выполнении задуманного не предполагал, это не его дело, это дело подготовленных бойцов отряда. Он уже собирался возразить командиру, но увидев на лице у того улыбку, отложил возражения и задумался. То, что предложил командир, могло означать очень разное. Командир сам неоднократно участвовал в рискованных и опасных операциях. Командир и другие бойцы понимали, что делают одно общее, опасное и очень важное дело, это их сближало, и они видели, что заместитель командира не рвется и даже сторонится участия в боевых операциях и потому относились к нему весьма сдержанно и отстраненно. Это обстоятельство угнетало Виталия Петровича, и он догадывался, что эта проверка задумана командиром не только для рядового Гаврина, но и для него, хотя может быть в большей степени командир и бойцы отряда хотят проверить именно его, Сорокина Виталия Петровича. Может быть, таким образом, от него хотят избавиться. Размышлять о целях, которые может преследовать эта проверка больше не хотелось, такие рассуждения порой заводят слишком далеко, важно понять и принять, что отказаться от участия в задуманной командиром операции невозможно.
Внезапно для Александра допросы прекратились, охрана, дежурившая возле землянки, в которой был временный лазарет, была снята, можно было свободно выйти и подышать свежим воздухом. Александр восстанавливался после болезни, все еще давала о себе знать контузия, возвращались головокружения и головные боли. Наталия Андреевна не спешила давать заключение о его полном выздоровлении, она считала, что последствия контузии пока не позволяют ему стать полноценным бойцом отряда. Пациент уже не требовал прежнего внимания, но она продолжала регулярно навещать Александра, появилось время для того, чтобы просто побеседовать. Эти беседы, как правило, касались прошлого, как-то Александр поинтересовался:
– Наталия Андреевна, расскажите, как случилось, что вы оказались в отряде?
Наталия Андреевна грустно улыбнулась и вздохнула:
– Перед самой войной я поехала в отпуск в Минск к подруге, мы с ней учились в Первом Меде в Москве, потом переписывались, и тут подвернулся случай повидаться. Подруга повезла меня к своей бабушке в деревню, там лес, озеро, творог, молоко, сметана. Было хорошо, но потом случилось то, что случилось. Мы сначала ничего понять не могли, видели самолеты, слышали канонаду, там ни радио, ни газет, но уже на второй день по дороге пошли машины, потом повозки, лошади, люди, так мы узнали, что началась война. Подруга заспешила в Минск к родным, а я к себе в Смоленск. Оказалось, что немцы шли на восток быстрее, чем мы. До Смоленска я так и не добралась. Сначала прибилась к отступающим красноармейцам, у них были раненные, и моя помощь оказалась нелишней. Вместе с ними оказалась в окружении, долго скитались по лесам, вышли на отряд, с той поры я здесь.
– У вас в Смоленске родные, семья?
– Да. Родители и старший брат, я о них ничего не знаю.
– Может быть, вашим родителям удалось уйти из города. Когда все это началось, эвакуировали целые предприятия, из Москвы вывозили женщин и детей.
– Так-то из Москвы. Все равно, остается только надеяться, что родители и брат живы.
Наталия Андреевна замолчала, разговор навеял грустные воспоминания. Александр не решался заговорить, но испугался, что она вот-вот уйдет и прервал молчание:
– Скажите. Вас все называют Наталией Андреевной, по имени-отчеству, но вы ведь не так уж солидно выглядите. Меня мучает вопрос: почему это так?
Ей пришлось улыбнуться.
– Наверное, это от уважения к профессии, я врач, ко мне прислушиваются, доверяют. Хотя окончила институт я всего три года назад.
Александр прикинул в уме и оценил ее возраст примерно в 24-25 лет, не больше.
– Может быть, вы проявляете строгость к пациентам и к тем, кто их навещает, и все вас побаиваются? Я заметил, вы были строги с заместителем командира.
– Не люблю, когда меня попусту отвлекают от дела.
– Мне казалось, он хотел проявить заботу к вам, извините, я не мог этого не слышать, кажется, он приглашал вас в гости.
– А мне кажется, я сейчас к вам начну проявлять строгость.
Александр не удержался, рассмеялся. Наталия тоже улыбнулась и направилась к выходу.
– О себе вы мне расскажете в другой раз, хотя я уже поняла, что вы москвич.
Александр некоторое время лежал, прикрыв глаза, размышляя о том, какие все-таки бывают симпатичные и приятные врачи, но его размышления прервал вошедший боец, который сообщил, что его срочно вызывает в штаб командир.
Командир, заместитель и еще два незнакомых Александру члена отряда сидели в штабе, склонившись над картой. Командир пригласил Александра присесть к столу.
– Как вы себя чувствуете? – командир налил из чайника ароматную жидкость и подвинул ее к Александру, – привычного в прежней жизни чая нет, приходится пить травяной, но, кажется и этот неплох, здесь мята, душица, что-то еще.
Александр попробовал чай, взглянул на заместителя, потом на командира.
– Спасибо. Приятный чай. Чувствую себя нормально. К тому, о чем вы меня уже спрашивали, ничего добавить не могу.
Командир строго посмотрел на Александра:
– Сейчас речь не о том, как и почему вы попали в наш отряд. Будем считать, что у нас пока нет подтверждения, что вы добровольно сдались в плен, нет и уверенности, что это произошло помимо вашей воли. Поэтому о вас мы будем судить не по разговорам, а по делам. Так вот, есть возможность проверить вас в деле. Я интересовался у Наталии Андреевны о вашем состоянии и возможности вашего участия в боевой операции. Она пока не рекомендовала этого делать, сказала, что у вас бывают головокружения, и вы даже можете потерять сознание. Что вы на это скажете?
– Думаю, Наталия Андреевна немного преувеличивает последствия контузии, из-за которой я оказался в плену, и я с вами совершенно согласен, о людях следует судить исключительно по делам. Если вы мне доверите, я готов доказать на деле, что я не предатель и не диверсант.
– Хорошо, – командир продолжал внимательно следить за поведением Александра, – сегодня ночью мы должны уничтожить склад боеприпасов, его хорошо охраняют, при складе гарнизон, в нем до батальона солдат, но, мы должны это сделать, потому что это важно для наступления наших войск. Для выполнения поставленной задачи мы разделим отряд на две группы, одну возглавит Виталий Петрович, вы Гаврин, войдете в эту группу. Группа Виталия Петровича выполнит задачу по отвлечению на себя основных сил гарнизона и охраны склада. Ваша группа, – он обращался уже непосредственно к Виталию Петровичу, – навяжет бой и это надо сделать так, чтобы враг поверил, что его атакует большое подразделение регулярной армии. Я со второй группой зайду на территорию склада с противоположной стороны, убедившись, что основные силы врага отвлечены группой Виталия Петровича. В задачу моей группы войдет уничтожение вооружения и боеприпасов, хранящихся на складе. Все это нам нужно сделать очень быстро, до вероятного появления подкрепления врага. Мы должны взорвать оружие и боеприпасы по сигналу одновременно. Вы Виталий Петрович, как услышите взрывы, немедленно снимайтесь с позиций и отходите. Так товарищи, всем все ясно?
Командир оглядел сидящих у стола и, не услышав вопросов, продолжил:
– Тогда готовимся. В 22:00 выдвигаемся, в 2:00 начало операции. Вам, Гаврин, дается шанс доказать, что вы чисты перед Родиной, присоединяйтесь к отряду, получайте оружие и теплую одежду.
Из штаба Саша отправился в лазарет поблагодарить Наталию Андреевну за внимание и заботу, проявленные к нему во время болезни. Наталию Андреевну он застал в медпункте, она была одна.
– Мне повезло, у вас пауза, нет пациентов.
– Как же? Вот, один появился, – Наталия Андреевна указала Саше на табурет, – присядьте, проверим ваши реакции.
Александр подчинился, стал следить за молоточком в руке Наталии Андреевны. Посмотрел налево, направо, постарался вести глаза к кончику носа, одновременно не получалось, только по очереди.
– Так уж сложилось. У меня каждый глаз утверждает свою независимость и живет своей жизнью, это с детства.
Наталия Андреевна улыбнулась:
– Ничего страшного, так бывает. Лучше скажите, Гаврин, как ваша голова? Кружится, болит?
Александр сделал очень серьезное лицо:
– У меня к вам очень большая личная просьба.
– Вы хотите попросить, чтобы я дала заключение о вашем полном выздоровлении?
– Это будет следующая просьба, а сейчас я хочу просить обращаться ко мне по имени, называйте меня просто Саша. Мы ведь почти ровесники.
– Хорошо, Саша.
– Вы знаете, я ведь на этом не успокоюсь. Можно еще одну просьбу?
– Ну, хорошо, просите.
– Скажите, как вне работы вас называли друзья, подруги?
Наталия Андреевна вздохнула:
– Друзья меня звали Ташка, но это было так давно.
Саша, не отрываясь, смотрел на Наталию Андреевну, когда они разговаривали, все отходило на второй план, главным, было то, что она рядом и можно любоваться ей, слышать ее голос, смотреть в ее глаза. Что будет завтра? Если оно будет, можно надеяться на новую встречу. Что она думает о нем? На что он смеет надеяться?
– Ташка. Очень нежно и красиво. Это имя для мирного времени и вам очень подходит. Мне бы очень хотелось, чтобы вы разрешили и мне, когда-нибудь вас так назвать.
Наталия Андреевна снова улыбнулась:
– Да. Это имя врачу партизанского отряда не очень подходит. Пожалуй, разрешу вам называть меня Наташей, но только в личных беседах.
– А я, обязуюсь хранить тайну вашего истинного имени.
В дверь постучали. Вошел товарищ Сорокин.
– Гаврин, вы здесь. Вам разрешено присоединиться к отряду, идите, получайте оружие и обмундирование.
Александр встал, поклонился Наташе:
– Наталия Андреевна, еще раз благодарю вас за участие и заботу. Чувствую себя окрепшим и отдохнувшим, разрешите откланяться, пойду выполнять распоряжение командования.
Сорокин дождался, когда за Александром закрылась дверь, и обратился к доктору:
– Вижу, лазарет опустел, кроме этого контуженного других больных пока нет?
– Нет. Вы же знаете, в войну не болеют.
– Да, в войну воюют и бывают раненые. Я как раз пришел предупредить вас, не исключено, что завтра у вас может появиться работа. Так что советую подготовиться. Кстати, где ваши подчиненные?
– Медсестру Оксану я отпустила навестить мать, завтра утром она появится, а Борис, санитар, отдыхает. Вы знаете, у него нога после ранения часто болит. Как погода меняется, так появляется боль.
– То, что Оксану отпустили нехорошо. Как она сможет завтра работать? Нам ночью предстоит серьезная операция, пойдем всем отрядом.
Наталия Андреевна подняла на Сорокина удивленные глаза:
– Всем отрядом? Командир и вы, тоже пойдете?
– Да, и командир, и я, мы оба идем. Что тут удивительного?
– Да-нет, просто обычно один из вас остается в лагере.
Наталия едва сдерживалась, чтобы не ухмыльнуться. В отряде не упускали случая, чтобы за глаза не подшутить над товарищем Сорокиным. Бойцы давно заметили, что Сорокин обычно покорно соглашается с командиром и остается за старшего в лагере, когда тот берется руководить очередной боевой операцией. И, кажется, ей это удалось, потому что Виталий Петрович, не заметил ее стараний спрятать улыбку и продолжил рассуждения о предстоящей операции:
– Мы получили очень ответственное задание, для его выполнения потребуются все наши силы, будем действовать двумя группами, одну из них поручено возглавить мне.
– Да, понимаю. Вам, наверное, нужно готовиться к выполнению задания. Постарайтесь его выполнить так, чтобы у меня не было много работы. Спасибо, что предупредили. Мне тоже нужно заняться делами.
Виталий Петрович медлил уходить, он пришел поделиться новостью о том, что ночью ему предстоит ответственное и рискованное дело и надеялся услышать теплые слова поддержки от женщины, внимания которой он так упорно добивался с первого дня, ее появления в отряде.
– Пожелайте мне удачи.
Наталия смягчилась, улыбнулась и ответила:
– Я желаю твердости, стойкости и удачи вам и всем бойцам нашего отряда. Я бы хотела увидеть завтра всех вас живыми, здоровыми и веселыми.
Вечером лагерь опустел, остались только женщины и старики, которые занимались хозяйством. Лагерь располагался в лесу, рядом было большое озеро и его окружали болота, так что лагерь был надежно защищен самой природой. Пройти в лагерь можно было только секретными тропами. Партизаны доставляли определенное беспокойство оккупантам своими диверсионными вылазками, но добраться до лагеря по земле оккупантам не удавалось, тропы хорошо охранялись, а когда фронт стал приближаться, оккупантам стало уже не до партизан, все силы были направлены на сопротивление наступающей Красной Армии и охрану своих военных объектов. При приближении фронта партизанам удалось наладить связь с наступающими частями Красной Армии, на замерзшее озеро стали сбрасывать продукты питания, вооружение и боеприпасы. Чувствовалась поддержка и это давало силы.