В северо-западном краю непуганых белых медведей американская сельская музыка (именуемая нынче англофильского престижа ради, не иначе как музыка кантри) - продукт экзотический. Приживается плохо в силу неблагоприятных для его произрастания климатических условий.
Культивируется немногими особо упертыми оптимистами, без всякой впрочем, надежды на массовое понимание среди местных аборигенов, предпочитающих по большей части пробирающие до костей дребезжащие звуки, что в условиях субарктических минусовок, вкупе с граненой порцией жидкостного аккумулятора, позволяет пережить полярную ночь без сдачи в плен, засевшим в желтом доме гестаповцам в белых халатах.
Впрочем, так было не всегда. Когда-то в кайнозойскую эру (а может в ранний мезозой) на обильно зеленеющих гиперборейских равнинах бродили диплодоки и стегоцефалы, а джунгли ломались от всевозможной тропической снеди: реликтовых ананасов, кокосов, бананов и других фруктовых деликатесов. И, видимо, где-то в глубине души истинного поморца все же жива ещё сакральная память о тех славных временах, когда обитатели цветущей северной земли не страдали под игом тоталитарной природной диктатуры. А посему тяга к расслабленной южной музыке, нет-нет, да и чирикнет, наперекор врагам, назло фашистам, в потаенном уголке души потомка древних Ариев, как память о коротком лете, умчавшемся вдаль со скоростью литерного скорого поезда.