Ахчи
– Ахчи?
Некоторое время молчу, любуясь глазами собеседницы. Мне куда привычней чёрные, карие, даже зелёные глаза. А тут такая синева, словно безоблачное летнее небо поделилось двумя капельками счастья. Даже через экран смартфона завораживают.
– Ну да, ахчи, – отвечаю.
Хмурится, потом, вспомнив нужное слово, улыбается:
–А! Помню! Только не ахчи, а ахчик. Это же "девочка" по-армянски?
Киваю, соглашаясь:
– Да, ахчик – девочка. А вот ахчи немного другое.
– Переведи.
Хмм... легко сказать. Перебираю в уме несколько русских вариантов. Девчонка? Не совсем. Чувиха? Нет, грубо слишком.
– Понимаешь, это слово не ругательное, но к посторонней девушке или женщине так обращаться нельзя. Оскорбление.
– Но ты меня так называешь...
Смущаюсь:
– Ахчи, ты не посторонняя...
– А, значит просто панибратское выражение.
– Возможно... – стараюсь поменять тему. Столько всего общего между нашими культурами, но нет-нет и прошмыгнёт какая-то особенность, свойственная только одному народу. За много лет крепкой дружбы столько всего интересного узнали.
Тучерыбие
Прекрасное лучше рассматривать на расстоянии. А ещё через восприятие того, кто впервые его видит.
Первое моё знакомство с Дилиджаном было ещё в детстве. Отдыхали с родителями два дня в Доме Композиторов. Как и водится в те далёкие времена – по-блату. Огромный рояль в гостиной, две спальни, смотрящие окнами в настоящий лес. Ночью, когда ветер качал ветки соседних деревьев, а луна их подсвечивала, на противоположной от кровати стене шевелились причудливые тени. Я навооброжал себе и медведей, и динозавров. Никак не мог уснуть. А утром увидел тучки, нанизанные на вершины деревьев. Зрелище завораживало, заставляло верить в чудеса из зачитанных книг.
Через много лет я снова испытал это ощущение. Ставшие давно привычными пейзажи вновь показались пропитанными светлой магией. Видимо, мне передалось настроение моей спутницы. Всё время, пока я договаривался со смотрителем беседки, она сидела на лавочке и смотрела, как ниже по склону застряло среди ветвей маленькое облачко. Словно рыба в сетях. Когда подошёл, отвлеклась на секунду, спросила:
– Нас что, прогоняют?
– Вай, ахчи, за кого ты меня принимаешь? Беседка наша. Больше никто беспокоить не будет.
Потом мы ели курицу испечённую на углях и любовались горами, лесом, облаками. Рядом журчал холодный, как лёд, родник. На душе – умиротворение и вера в то, что всё будет ещё как классно.
Ещё через полчаса она ухитрилась погладить оленей в питомнике и прокатиться на тарзанке через горное озеро. Но главное, ради чего мы приехали в Дилиджан, было ещё впереди.
Вот не получается из меня мэтр. Ни в каких вопросах. Даже в рыбалке. Пока я, важно надувая щёки, объяснял как правильно подсекать, эта егоза, впервые взявшая в руки удочку, вытащила неплохого сазана. Я замолк на полуслове, рассматривая серебристую пленницу. Рыба тоже была в шоке. Но больше всего удивилась сама рыбачка. Потом друг за другом она вытянула ещё несколько рыбин. Удившие неподалёку мальчишки подтянулись к нам и каждый улов приветствовали удивлённым шушуканием. Рыбок мы отпускали, конечно. Что тоже шокировало местную детвору. Вот такой был этот невероятный день. Наполненный радостными возгласами и блеском чешуи. А сверху за странными двуногими наблюдали белые молчаливые тучерыбы, уцепившиеся за верхушки деревьев.
Шаурма и окрошка
– Ну и что в ней особенного? У нас тоже есть окрошка. Можно сказать, прохладительный напиток.
– Ну какой же это напиток? Это супчик. Вкуснючий.
Удивлённо расспрашиваю:
– Ахчи, ну какой суп, если туда огурцы крошат? Ведь крошат же?
– Конечно.
– Ну вот! Ты ещё скажи, что их варят.
– Нет, естественно.
– Воот. Ещё у нас в окрошке зелень и всё это с таном перемешано. Это кисломолочный напиток. Охлаждают хорошо и пьют, в смысле и пьют и жуют.
– У нас на кефире.
– Ну, они с таном и мацуном похожи.
– Ага. А ещё в окрошку отварную картошку кладут.
Роняю челюсть от удивления.
– Картошку??
Смеётся над моим озадаченным видом, потом добавляет:
– И яйцо.
– Мать моя женщина. Что ещё я про окрошку не знаю?
– Ну, туда ещё колбасу кладут.
– Ахчи, там только меня в этой окрошке нет. На кубики нарезанного. Бастурму, котлеты кладут?
Заливается смехом. Смех у неё словно колокольчик. Звонкий и заразительный.
– Не прикалывайся. Это и правда вкусно. И ни котлет, ни бастурмы там нет.
– А если в гости приеду, угостишь?
– Угощу. Она вкусная, правда.
Но сейчас она в гостях. Мы расположились в кафе неподалёку от монастыря Хор Вирап и ждём сакраментальное блюдо. Надо же... Я и не знал, что она никогда не ела шаурму. Ту самую, что в Питере шавермой кличут, а у нас называют карским шашлыком. Носик у моей спутницы в конопушках, вся красная от беспощадного солнца и жары в тридцать восемь градусов, но счастливая. Ещё через полчаса я вовсю улыбаюсь, наблюдая, как грустит над последним кусочком.
– Я больше не могу. Но это же так вкусно!
Одна моя знакомая, впервые побывав в гостях и впервые же попробовав карский шашлык, как-то написала в ленте: "Армения – это любовь с первой шаурмы". Может она права?
Слёзы
Она влюбилась в Севан с первого взгляда. Причём заочно, через видеообщение. В этот день озеро было особенно прекрасным. Мне почему-то кажется, что оно является отражением беспокойной армянской души. Тысячи цветовых оттенков, от лазурно-голубого до стального серого. Разные волны, разные звуки, разные запахи, разная погода. И все эти составляющие непрервно перемешиваются в диковинном калейдоскопе. Дождь, солнце, жара, холод, град, ураганный ветер могут сменить друг друга за несколько часов. В этот день Севан лучился умиротворением. Ослепительный ультрамарин, сменяющийся у берега нежной бирюзой. Никакого волнения, только тихий ленивый плеск волн, перебирающих песок у берега, как старик перебирает костяшки чёток.
– Ахчи, ты что застыла? – спрашиваю, и тут же замечаю блеск слёз на щеках. Когда она плачет, её и без того огромные глаза превращаются в два Севана. Может подражают озеру? А ещё мне кажется, что и оно в этот день пыталось подражать синеве глаз далёкой русской девчонки. Завораживало и влюбляло.
– Он прекрасен...
Через несколько лет я снова увидел те же самые слёзы. Но уже в реале. Как только машина прошла мимо стилизованного бетонного плавника, обозначающего точку, после которой виден Севан, я отвлёкся от дороги и обернулся, чтобы увидеть реакцию. Щёчки мокрые, а взгляд светится восхищением. Ещё через полчаса те самые волны, которые она впервые увидела на экране, облизывали лодыжки северной красавицы, пришедшей на свидание, а она пищала, как маленькая. В этот день неугомонный серцеед украсил горы у берега белоснежной сахарной ватой облаков. Натаскал, видать, с Дилиджана.
Слёзы, слёзы... Они же разные бывают. Утро, ставший за годы традицией звонок. И, вместо привычной улыбки – слёзы. Не от радости, явно наоборот.
– Что случилось? Говори же!
– Бахали...
За последний год стало привычкой со страхом листать новости. В первую очередь новости из Белгорода. Я знаю каково это. Много лет назад, Горис, ночной обстрел "Градами". Шипение подлетающих ракет, взрывы. Бабушка и я на полу. Вроде студент первого курса, не ребёнок, а она как за малыша боится. А у меня в тот момент не страх был. А шок от абсурдности ситуации. Одно дело читать про всё это в книгах, а другое – осозновать, что абсолютно незнакомые люди, которым ты ничего не сделал, хотят твоей смерти и делают всё, чтобы тебя убить.
Как могу успокаиваю. Вроде получается. А у самого руки трясутся. От страха за девочку, которая в жизни даже мухи не обидела.
Всё будет!
– Мне снова снились горы...
Там, за тысячу километров, уже вступает в свои права осень. Раскрасила деревья охряными оттенками, добавила серебра в небесный ультрамарин и холода в сквозняки. Она даже в Ереване слегка порезвилась, рассыпав одинокие кусочки янтаря среди изумрудов пока ещё зелёных крон.
– Ой, я к ним уже привык, родная. Каждый день вижу. Я по вашему квасу скучаю, по вареникам, по рыбалке.
– Не, ну это другое...
– Нет, солнечная, это одно и то же. Прекрасное видится на расстоянии. И, поверь мне, всё ещё будет. Ты ещё не летала на крыльях Татева, не играла в снежки на вершине Арагаца, не плавала в Севане. Столько ещё всего делать не переделать. А я, чёрт побери, должен же попробовать что за зверь такой – окрошка. Что даже бастурмы в ней нет!
Заливается смехом. Тоже смеюсь, любуясь далёкой северной девочкой, влюблённой в Армению. А через час в ленте группы появляются её стихи:
Мне хочется плавать в глубинах Севана
Вплетать себе в косы лазурные волны.
И тело, подобное стану чинары
Пропитывать свежестью – воздухом горным.
Забрасывать в тучи лассо дождевое,
Седлая их, бешенных, словно Терсанов
И мчаться! И мчаться на встречу с тобою!
Ветра обгоняя и чаек-корсаров.
Купаться в рассвете, в лучах серебристых,
Смеяться, плескаясь, играть с ними в салки.
Хрустальное сердце в пучинах чуть мглистых
Оставить.
И стать для тебя неземною русалкой...(с)
От автора:
Очерк занял второе место на международном конкурсе современного блогерства имени Достоевского.
Автор: Жан Кристобаль Рене
Источник: https://litclubbs.ru/articles/53087-ahchi-shaurma-i-okroshka.html
