Рассказывает игрок чемпионского «Зенита».
В апреле 2015 года бывший игрок, чемпион СССР-1984 и один из легендарных ветеранов «Зенита» Игорь Комаров в интервью «СЭ» для рубрики «Разговор по пятницам» рассказал, как после футбола пошел в КГБ.
— Правда, что благодаря тренеру Павлу Садырину попали в КГБ?
— Не совсем так. Но руку приложил. Когда я уходил из «Зенита», Пал Федорыч сказал: «Если соберешься в ВШТ, дам рекомендацию». — «Спасибо, но тренером быть не планирую. Хочу работать в КГБ». — «С чего бы?» — «Интересно. Почитал кое-что, посмотрел. Чувствую, мое». У него были хорошие отношения с человеком, который курировал «Зенит» по линии «комитета». Через Садырина с ним познакомился. И закрутилось.
— Где учились?
— В киевской школе КГБ. Но сначала были проверки, собеседования. Тесты ежедневно по четыре часа — на логику, реакцию, сообразительность. Допустим, называют с интервалом в секунду десять двузначных цифр. Через минуту в любой последовательности должен повторить. Так три раза подряд. Мой результат — 8, 7, 8. Или дают текст мелким-мелким шрифтом. В каждой строчке подчеркиваешь букву «о». На скорость, сколько успеешь. Затем красной, синей и зеленой ручкой обозначаешь разные буквы в словах. Тут важно не запутаться. В следующем тесте было три тысячи вопросов, из которых на пять нельзя ответить «нет».
— Это какие?
— «Тянуло ли вас когда-нибудь прыгнуть с крыши?» «Тянуло ли что-то украсть?» Ну и в таком духе. Вопросы, не подразумевающие отрицательного ответа. Потому что подобные мысли хотя бы раз проносились у любого. Это нормально. Там же не спрашивают: «Вы воровали?» Более того, объясняют: «Ваши положительные качества не интересуют. У теста задача другая — оценить эмоциональное, психологическое состояние». Если кто-то лукавил, старался понравиться и на три из этих пяти вопросов отвечал «нет», весь тест признавался недействительным.
— В школе ФСБ и сегодня используют такие тесты?
— Наверняка. Первое время на меня косились с сомнением. Дескать, от футболиста проку не будет. Но я доказал обратное. IQ выше среднего, по результатам тестов набирал самые высокие баллы, считался лучшим учеником в группе, моя фотография висела на доске почета. Однажды раздали анкету — определяли из 25 человек лидера группы. Меня каждый поставил на первое место! Гэбэшные психологи поражались: «В нашей практике такого еще не было!»
— В чем секрет?
— КГБ, за исключением технических служб, — это общение. В какой-то момент я понял, что могу людей уговаривать, убеждать, вербовать. Начиная беседу, порой не знаешь, как ее выстроить, на что зацепить человека. Потом интуитивно нащупываешь ниточку, которая позволяет четко объяснить, почему он должен поступить так, а не иначе. Был, например, тест: идет по улице мужчина, к нему надо подойти, заговорить непринужденно, выяснить, чем занимается... У меня получалось!
— Этому можно научиться?
— Помните правила Глеба Жеглова? Подвинь собеседника к разговору о нем самом. Внимательно слушай, найди тему, которая ему близка. Заинтересуй. Только не про себя говори — про него! И он сам все расскажет!
— Кто из вашего «Зенита» по характеру подошел бы в КГБ?
— Разве что Дима Баранник. Спокойный, интеллигентный, аккуратный.
— Про Веденеева отзываются так же.
— Сережа — чуточку другой. Не хочу его обижать, но помимо прочего здесь еще нужна изюминка.
— Что было после учебы в Киеве?
— Трудился оперативником в ленинградском Управлении КГБ. Позже пригласили в Краснознаменный институт КГБ имени Андропова, сегодня — Академия внешней разведки. Пытались готовить на шпиона. Но помешал развод. Моя шпионская деятельность накрылась. Вернулся к прежней работе — антитеррор, незаконное хранение оружия, «черные копатели»...
— Самое неожиданное, что находили у «черных копателей»?
— В школе, под сценой, обнаружили целый склад боеприпасов! Там же был пулемет. В идеальном состоянии, в масле, завернутый в пергаментную бумагу.
— Это какой год?
— 1988-й. А в Тосненском районе задержали умельца, который выкапывал мины, разводил костер и выплавлял тол. На болоте, в одиночестве!
— Что у такого человека в голове?
— Не знаю. Но состоял на учете в психоневрологическом диспансере.
— Сергей Дмитриев после чемпионата Европы-1988 привез из Германии пятнадцать коробок аппаратуры. Распродал знакомым. Вскоре ему сказали в КГБ: «Нам все про тебя известно! Что, кому, за сколько...» Вы были в курсе, что Дмитриев под колпаком?
— Нет. Наш отдел этим не занимался.
— Почему за ним велась слежка?
— Серега не из тех, кто держит язык за зубами. Где-то засветился. Но вы зря думаете, будто лишь КГБ располагал агентурой. Свои источники и у милиции, и у прокуратуры.
— Это могло иметь для Дмитриева печальные последствия?
— В 1988-м на спекуляцию уже смотрели сквозь пальцы. Да и вообще КГБ было не до спортсменов. Что могло у них быть по нашей части? Максимум «контрабас». В смысле, контрабанда. Несерьезно. При чем тут госбезопасность?
— К уникальным архивам имели доступ?
— Нам передали документы, раскрывающие подробности гибели людей в годы репрессий. Я вошел в комиссию по реабилитации. Ездил по домам, рассказывал родным о судьбе отца, мужа, брата. Зачитывал приговор тройки, дату и место расстрела, где похоронен... Каждая встреча — испытание. Очень тяжело сообщать пожилому человеку такие новости. Но ни разу не столкнулся со злобой, агрессией. Наоборот, благодарили за то, что спустя много лет узнали хоть что-то.
— В школе КГБ изучали боевые искусства. В жизни пригодилось?
— Да. Правда, в уличной драке важнее психология, а не умение махать кулаками. Всегда лучше договориться. Но если уж ситуация вышла из-под контроля — бей первым. Только надо помнить, что некоторые удары могут оказаться смертельными.
— Куда?
— К примеру, в горло. Или ладонью под нос. Когда сильно попадаешь снизу — перегородка уходит в мозг.
— В каком звании покинули КГБ?
— Старший лейтенант. К 1992 году творилось уже не пойми что. Все были в ужасе, когда Бакатин, последний глава Комитета, передал американцам схемы размещения подслушивающих устройств в здании посольства США в Москве. Это же предательство! А я собрал серьезные материалы по известному революционному объекту. Речь шла о контрабанде. Но мне сказали: «Игорь Владимирович, возбуждать уголовное дело не будем. Не то время...»
Вал увольнений из КГБ начался позже. Я же написал заявление одним из первых, и руководство отреагировало нервно. Отпускать не хотели, грозили легендарной фразой: «Попасть к нам трудно. Уйти — еще труднее». Но просто перебирать в кабинете бумажки надоело. От оперативной внештатной должности отказался, побеседовал с психологом — и восвояси.
— Зачем психолог?
— Убедиться, что уходишь в сознании, не идиотом. Теоретически он может направить на дополнительную комиссию. Если врачи зафиксируют, что неадекватен, уволят с пометкой. С ней нельзя работать на оборонном предприятии.