ХIХ век принято называть золотым веком русской культуры. Но и это время не было лишено странностей и даже ужасов. Чего только стоят крепостные гаремы! Об этом темном эпизоде русской истории рассказывает Ю. М. Лотман в книге «Беседы о русской культуре».
Как отмечает ученый, крепостной гарем не имел корней в допетровских обычаях, это явление стало возможно, когда крепостничество перешло в свою наиболее уродливую фазу развития в конце XVIII — начале XIX века. Как же был устроен гарем?
В барский дом девушки поставлялись из числа крепостных. Их строго изолировали от мужского общества. Не только в церковь, но и в уборную их сопровождала специально приставленная баба. При этом все девушки были обучены чтению и письму, а некоторые —даже французскому языку!
История сохранила трагикомический эпизод, как во время знаменитой встречи в Москве Александра I с дворянами и купцами один помещик в пылу патриотического порыва воскликнул, обращаясь к Александру I, кладя свой гарем на алтарь отечества:
Государь, всех, всех бери, и Наташку, и Машку, и Парашу!
Что же было с теми, кто решался бежать из гарема? Русский педагог, писатель и мемуарист, Я. М. Неверов писал о расправе над пытавшимися убежать влюбленными крепостными Афимье и Федоре:
«Афимья после сильной порки была посажена на стул на целый месяц. Это одно из самых жестоких наказаний, теперь едва ли кому известных.
На шею обвиненной надевался широкий железный ошейник, запиравшийся на замок, ключ от которого был у начальницы гарема; к ошейнику прикреплена небольшая железная цепь, оканчивающаяся огромным деревянным обрубком, так что, хотя и можно было, приподняв с особым усилием последний, перейти с одного места на другое, — но по большей части это делалось не иначе, как с стороннею помощью; вверху у ошейника торчали железные спицы, которые препятствовали наклону головы, так что несчастная должна была сидеть неподвижно, и только на ночь подкладывали ей под задние спицы ошейника подушку, чтоб она, сидя, могла заснуть.
Инструмент этот хранился в девичьей, и я в течение восьми лет один раз только видел применение его на несчастной Афимье, — и не помню, чтоб он в это время применялся к кому‑нибудь из мужской прислуги, которая вообще пользовалась несравненно более гуманным обращением, — но история с несчастным Федором составляет исключение.
В тот же день, когда была произведена экзекуция над Афимьей…после чаю приведен был на двор пред окна кабинета бедный Федор. Кошкаров [помещик] стал под окном и, осыпая его страшной бранью, закричал: "Люди, плетей!" Явилось несколько человек с плетьми, и тут же на дворе началась страшная экзекуция. Кошкаров, стоя у окна, поощрял экзекуторов криками:
"Валяй его, валяй сильней!", что продолжалось очень долго, и несчастный сначала страшно кричал и стонал, а потом начал притихать и совершенно притих, а наказывавшие остановились.
Кошкаров закричал: "Что ж стали? Валяй его!"
"Нельзя, — отвечали те, — умирает". Но и это не могло остановить ярость Кошкарова гнева.
Он закричал: "Эй, малый, принеси лопату".
Один из секших тотчас побежал на конюшню и принес лопату…
"Возьми г… на лопату", — закричал Кошкаров. При этих словах державший ее зацепил тотчас кучу лошадиного кала. "Брось его в рожу мерзавцу и отведи его прочь!"
А вы знали о том, что скрывали стены помещичьих усадеб?