Е.А. Чернышева. Воспоминания об Абрамцеве.
Хочется сказать немного о коренных жителях Абрамцева, сослуживших музею большую службу. Это, прежде всего Александра Васильевна Бархотова, пожившая в качестве заведующей хозяйством или экономки у Мамонтовых около 30 лет до революции и в музее, в качестве уборщицы лет 20. Есть ее хороший портрет, работы Кацмана. Это был человек, который всю свою одинокую жизнь отдал Абрамцеву. Она любила, ценила Абрамцево, была предана Елизавете Григорьевне. Дом и до революции, и во времена ее работы в музее был безукоризненно чист. Прежде у Александры Васильевны были в распоряжении молодые девушки, и она ими руководила. Но музей в первые годы его существования она убирала одна и только изредка, для грандиозной уборки приглашались помощницы, чаще всего монашенки из Хотькова, и музей сверкал.
Александра Васильевна была как-бы членом семьи Мамонтовых, знала всех друзей и гостей, и ее все знали и уважали. Она обладала весьма трудным нравом, но это не мешало Елизавете Григорьевне ценить и любить ее. В последние годы жизни Елизавета Григорьевна взяла ее с собой в поездку в Италию и это были лучшие в воспоминания Александры Васильевны. Она кончила свои дни в полном одиночестве, там, где был когда-то Яшкин дом и похоронена на Хотьковском сельском кладбище.
Вторым очень ярким, и, несомненно, талантливым человеком, проведшим долгую жизнь в Абрамцеве и тоже преданным музею, был бывший садовник - Марк Алексеевич Редькин. Был он когда-то гусаром в том же полку, где служил Сергей Саввич Мамонтов. Был, несомненно, красив в молодости и почему судьба занесла его в Абрамцево - не знаю. Он тут женился и с семьей (дети были нашими сверстниками и друзьями), жил на усадьбе в бывшей бане. Марк Алексеевич был хорошим садовником и под его рукой сохранялись две оранжереи с чудными чайными розами сорта «Магесhal Nyel», и он их называл Маршалнель. Это было целое дерево, которое разветвилось по всему потолку-решетке. Розы цвели бурно, необычайно душистые, свешиваясь с этой решетки. Там же были первоклассные персики, которые попали на знаменитую работу Серова «Девочка с персиками».
Много цветов выращивалось в этих двух оранжереях: чудесные гиацинты, небольшие сирени, разноцветные цинерарии - этими цветами украшалась бывшая столовая в доме на пасху. Вокруг дома летом были красивые клумбы с довольно неприхотливыми цветами: большие гряды многолетних центифольных роз, по уступам, около большой террасы и вдоль дорожки от дома к церкви (до оранжереи). Много было однолетних и многолетних цветов, левкои, душистый горошек, табак, настурции, на «Таньоновом носу» крупные красные маки и темно-синие лупинусы, и под окнами дома, по фасаду в изобилии белые флоксы.
Марк Алексеевич, вероятно, любил свое дело и был трудолюбив, летом были у него помощницы «пололки», а многое он делал один, и еще ухаживал за могилами, сажая и меняя там цветы, делая очень искусно разнообразные венки. Отличался он еще большим юмором и какой-то удивительно витиеватой речью с присущими ему словами, вроде: «Извините, пожалуйста (так начиналась всякая беседа), я церковь в будние дни нецензурно показываю» или о работах В.М.Васнецова в церкви: «Это, извините пожалуйста, игра кисти Васнецова». Он был бессменным сторожем музея, оберегал церковь и отпирал ее для посетителей, и охранял могилы. Долгое время над входом в церковь, перед иконой Спаса продолжал он зажигать в фонарике лампаду и, скрывая это, говорил: «Вот какой-то чудак зажигает!». Умер он в 30-х годах в Абрамцеве и похоронен также в Хотькове.