В воскресенье у Кирилла появилось важное дело в заброшенном шахтерском поселке километрах в тридцати от города. Ясным августовским утром, конечно, он решил ехать на велосипеде. Младший брат, десятилетний Ванька, напросился сопровождать его в последний раз. Он сделал это молча. Просто решительно отложил книгу, за которой прятался, и встал рядом.
− Нет, мелкий, это далеко, ты устанешь и вообще.
Ванька отчаянно вцепился в рукав: «Ну пожалуйста!».
− Ладно, поехали, − сжалился Кирилл и повернулся уходить. Но уже у порога Ванька с визгом приземлился ему на спину.
− Ай! − взвыл Кир, подхватывая мелкого под колени. − Тяжелый же! Иван-чемодан, я тебе не велик!
Ванька потерся щекой о затылок брата.
– Понятно. Я не велик, а лошадка.
Младший энергично закивал.
На лестнице не повезло столкнуться с соседкой, репьем приставшей: «Ванечка, здравствуй! Как дела? Ку-у-урточка у тебя модная! Гулять пошли?», хотя прекрасно знала, что Ванька не мог ответить. И даже глянуть в глаза ей не мог. Он и с Кириллом-то разговаривал раз в несколько дней, а с мамой и того реже. Не получив ответа, она жалостливо вздыхала и цокала языком.
− Своего бы двоечника лучше пожалела, − скрипнул зубами Кир.
На старом отцовском «уральце» разместились как обычно: рюкзак на раме, Кир в седле и Ванька на багажнике. Город только просыпался. Машины поливали асфальт, прибивая пыль, вдоль дороги трещали газонокосилки. Из своей улочки они свернули на проспект Первопроходцев, потом обогнули Пионерскую площадь, где поднималась неоправданно высокая башня вокзала с сине-белым куполом.
Выбравшись за город, сначала ехали мимо уже убранных полей, где на черной земле лежали рулонами свернутые стога. Дальше от города поля еще стояли желтые и шумели на ветру, как ненастроенное радио.
Ванька вертел головой, и Киру показалось, что младшему интересно, куда они едут.
− Нужно найти мамино свидетельство о рождении, оно должно быть в старом доме деда Вити.
− М?
− Да, у каждого человека есть как минимум два деда, ты не знал?
Заречный встретил их ленивым равнодушием. Когда остановили разработку шахты, рабочие разъехались. Поселок съежился и затих. Дома стояли заколоченными, дворы заросшими. Кое-где сохранились таблички, по ним отыскали улицу Новую, дом пять.
Потревожили рассохшуюся калитку, она оказалась не заперта. В покинутый дом заходить было жутковато. Кирилл толкнул дверь, и она неожиданно легко и без скрипа отворилась. Ванька на всякий случай укрылся за спиной брата.
В прихожей жались в углу травяные веники, уголок серого от пыли половика был прищемлен внутренней дверью, которая так же легко, словно радуясь нежданным гостям, впустила их в просторную комнату.
Сквозь разноцветные стеклышки окна били солнечные лучи, и красные, синие, желтые ромбики света лежали на дощатом полу. Посреди комнаты стояли круглый стол, укрытый бархатной, местами плешивой скатертью, и пара выгнутых стульев. Под столом притаились мужские войлочные тапки. Две смежные стены занимал огромный угловой шкаф с кучей ящиков, полочек и отделений. По тем временам, когда он здесь появился, стоил такой красавец сумасшедших денег. Наверно, дед неплохо зарабатывал.
− Когда он умер? – вдруг спросил Ванька.
− С чего ты взял, что умер?
Ванька развел руками: «А где он тогда?».
− Где? Да я без понятия.
Кирилл не врал, он впервые задумался об этом.
− Я помню, мы приезжали сюда. Он угощал меня клубникой. На речку ходили. А потом просто перестали ездить. И все. Может, они поссорились с мамой?
Документы, скорее всего, хранились в шкафу. Первые створки Кирилл открывал осторожно, словно боясь, что навстречу вылетит стая летучих мышей. Но, не обнаружив даже обычной моли, он смело выгружал пачки липкой лохматой по краям бумаги, папки «Дело №» с оторванными завязками, конверты и тетради. Мелкий крутился рядом, подпрыгивал, пытаясь дотянуться до верхних дверок.
За стеклом, где обычно хранят красивые чашки, замер старый резервист – фанерный чемоданчик с красным крестом, в нем зловеще брякали инструменты. В платяном отделении висело кожаное пальто, стояли огромные болотные сапоги. Ванька в один такой мог бы уместиться весь.
Кирилл отвлекся на поиски и упустил младшего из виду. Обернулся только на грохот и писк за спиной. Все-таки Ванька допрыгался, и увесистый сверток с верхней полки бухнулся прямо на него.
Кирилл кинулся к брату:
− Живой? Ушибся? Покажи голову.
Обошлось без последствий. Дурная голова осталась невредима и получила наставительный подзатыльник: «Не лезь, куда не надо, скачешь как стрекозел!». Ванька пошмыгал носом от испуга и занялся свертком. Укутанные в несколько слоев компрессной бумаги и перетянутые крест накрест бинтом, в нем лежали общая тетрадь и аптекарский пузырек толстого синего стекла, закупоренный черной пробкой. Ветхая фабричная этикетка сообщала, что это «Камфорные таблетки от быстрой смерти».
− Чего-о? Чушь какая-то. Не трогай эту гадость.
Кирилл хотел выбросить пузырек, но мелкий вцепился в руку. Ладно, чем бы дитя ни тешилось.
− Не вздумай только открывать и тащить в рот.
Кир вернулся к бумагам на столе. Как в этом огромном архиве найти тонкую книжечку? В открытой наугад папке хранились желтые листы, исписанные мелким почерком. Кир разбирал лишь отдельные слова на латыни: myocardium, arteria. Дальше лежали отстуканные на машинке больничные выписки и рецепты. Дед зачем-то хранил медкарты своих пациентов. На дне папки лежала вся в разводах фотография, где за спинами четверых военных, стояли молодой дед Витя и сестра милосердия.
Вот это было уже интересно. Насколько знал Кирилл, дед работал в городской больнице и в медпункте при угольной шахте. Откуда взялись военные? На обороте снимка значилось «Первый отряд космонавтов-испытателей (Митин, Цветков, Гаджиев, Ледовский) и медики (В.Травин, З.Аненкова)».
Ванька подал голос:
− Это, правда, таблетки от смерти.
Он листал общую тетрадь, исписанную тем же мелким почерком.
− Самые первые космонавты стали умирать от перегрузок на тренировках. Тогда дед придумал таблетки. Они ударяют по сердцу, − Ванька ткнул кулачком воздух, − и заставляют работать.
− Дед Витя лечил шахтеров. Не было у нас в городе никаких космонавтов.
Ванька только пожал плечами, он и так сказал несколько фраз подряд, хорошего понемножку. Сунув пузырек в карман, он шмыгнул на улицу.
Свидетельство нашлось в следующей папке вместе с какими-то приказами и детскими фотографиями мамы, Кирилла и четырехлетнего Ваньки. Как они могли попасть сюда? Дед не появлялся уже лет десять. Кир засунул папку в рюкзак, а остальные документы сгреб в шкаф, решив при случае приехать в одиночку и во всем разобраться. На пороге Кир оглянулся на снова осиротевшую комнату. Солнце спряталось, и разноцветные ромбики погасли. «Я постараюсь вернуться», − виновато шепнул он старому дому и вышел.
Ванька возник из зарослей, крепко прижимая руку к животу.
− Что там у тебя? Ударился?
Младший слегка отвел ладонь, в подоле футболки лежали сухие цветы физалиса. Ванька бережно прижимал рыжие пирамидки, сразу давая понять: с добычей не расстанется.
− Ладно, оставь. Только убери в карман рюкзака, − разрешил Кирилл, зная нежную любовь младшего к ботанике. Да и вообще к естественным наукам. Это у них семейное. «Наверно, оставлю ему микроскоп, когда буду уезжать, − подумал Кир, − хоть немного отвлечется».
Прикрыв калитку, они отправились в обратный путь. Конечно, мелкий и устал, и проголодался. Теперь, когда скорое прощание тихонько вздыхало за их спинами, Кир не стал сердиться. Как хороший старший брат, на заброшенном поле он устроил привал. Расстелил туристическую пенку, притоптав траву, и выложил из рюкзака припасы. Впрочем, пенка не понадобилась. Ванька присел лишь на минуту, а после схватил сооруженный братом бутерброд и пошел шнырять по округе.
– Далеко не уходи! Юный натуралист, – прикрикнул Кир. Он лег на бок, разглядывая небо и легкий дымок вдалеке за рощей. Ленивые мысли возвращались к одному: как подготовить Ваньку к его отъезду? Как оставить брата, если он не может или не хочет разговаривать больше ни с кем? Не замкнется ли он окончательно в себе, не затаит ли обиду, посчитав отъезд предательством? Да, и Кирилл, и мама не раз всё объяснили младшему, но поди ж ты пойми, что у него на уме. Однажды Кир сдуру остался на школьную дискотеку, не предупредив Ваньку, так тот пошел в темень, в метель искать ненаглядного Кира. И хорошо, что нашел путь до школы, а если бы заблудился? Если бы увяз в сугробе и замерз? Или встретил кого-нибудь… недоброго?
Бесконечные «если» бегали мурашками, и вечный страх за младшего тыкал в сердце горячими иглами. Кир уже доел свою порцию и скинул на землю крошки для местных обитателей. Ну вот, пожалуйста, где теперь искать этого товарища? Привязать его к себе? Водить на поводке, как собачку? Накрыть стеклянным колпаком, чтобы не поранился, не заболел, не утонул, не исчез?
− Ванька, ты где? Я не Тайсон, но ухи тебе отвинчу, если потеряешься!
Младший обнаружился недалеко, возле плоского белого камня. На шершавой поверхности были выбиты и залиты черной краской слова: «Место приземления космического аппарата «Сибирь» под управлением летчиков-космонавтов М. Гаджиева и А. Цветкова. Всегда будет гордиться Земля своими сынами!». И дата – первый летний день далекого года, когда Кирилла еще не было на свете, а мама носила школьную форму и ответственно подходила к лечению пупсов и мягких игрушек.
− Ты слышал об этом?
Ванька покачал головой.
У подножья камня притаилась голубая лампадка. Наверно, принес кто-то из местных. Не прошло и тридцати лет с тех пор, как здесь суетились военные и медики. От вертолетных винтов шла рябь по высоким травам. Люди бежали со всех сторон, тревожились: живы ли космонавты?
Ванька осторожно коснулся лампадки, и едва заметный при свете дня огонек забился о стекло. Кирилл положил руки младшему на плечи.
− Пойдем, пора уже.
Ванька послушался сразу.
Дома Кир спросил у мамы о дедушке. Она ничего не знала или не хотела рассказывать. Нет, не умер, нет, не ссорились, просто постепенно общение прекратилось. Дед Витя много работал, мама одна тянула двоих детей. Куда уехал дед – не сказал. Как же так вышло? – мама только пожала плечами. Так случается во взрослой жизни. Близкие исчезают среди рабочей круговерти и бытовых проблем. Так тонущий человек без крика и плеска скрывается под водой, никем не замеченный. О космических исследованиях мама никогда не слышала. Она спешила в больницу на дежурство и торопливо давала наставления:
– Кирюш, я тебя прошу, сходи перед отъездом к кардиологу. Ты же знаешь, нельзя запускать.
– Ага.
– Не «ага», а сходи. Я на сутки, суп на плите, второе в холодильнике. Покормишь его, ладно?
− Естественно. Котлеты есть не станет, остальным накормлю.
− Ох, Кирюш, как мы будем без тебя? – вздохнула мама.
− Нормально будете, он уже сам все умеет.
− Да я не об этом.
Кир, конечно, понимал, о чем. С мамой Ванька почти не разговаривал, а угадывать мысли, как Кирилл, она не умела. Иногда даже казалось, что она побаиваться оставаться с младшим наедине.
Проводив маму, Кирилл выудил из шкафа большую спортивную сумку. Лучше собраться заранее, чем в последний момент бить себя по лбу и возвращаться. Подошел Ванька со справочником лекарственных растений под мышкой. Наверно, хотел спросить что-то, но, увидев сумку, издал то ли всхлип, то ли свист и со всей силой пнул ее. Довольно тяжелая уже сумка вперилась в стену, следом полетела книга, а Ванька сбежал в комнату. Ну, началось. Кирилл на цыпочках двинулся следом. Теперь важно не вспугнуть мелкого.
− Вань. Ну, ты чего расстроился-то?
Ваньки в комнате не было. Но уж старший брат знал, где искать. Мельком глянув под диван, он подошел к промежутку между шкафом и стеной. Конечно, мелкий забился туда, в свое обычное убежище от надоедливых, шумных и чужих людей. Правда, от Кира он здесь никогда не прятался. Ванька отвернулся к стене, дышал часто и со всхлипами. Кирилл присел на пол рядом.
− Я буду приезжать каждые каникулы. Зимой на неделю, а летом аж на два месяца! Получу стипендию, подработку найду, смогу прислать денег. А то мама сутками на троих работает. Ну, нет у нас в городе медицинского, что я сделаю?
Ванька только глубже забился в свою берлогу.
− У нас завтра будет целый день. Пойдем, куда хочешь, ладно? А сейчас пообедаем, и я покажу, как пользоваться микроскопом, тебе его оставлю, хорошо? Да? Тогда пойду разогрею обед.
Он вышел. В одиночестве Ванька всегда успокаивался и приходил в себя. Конечно, если знал, что брат поблизости.
Кир возился на кухне и думал, что как бы там ни было, через неделю начнется новая жизнь. Да, он будет отчаянно скучать по Ваньке, но должно быть что-то еще? Появятся друзья, увлечения, учеба.
Он поступил в вуз, о котором мечтал, чтобы стать врачом, как дед и отец. И все было хорошо, но почему-то невыносимо грустно. Светлая такая грусть, нежная, весь мир бы обнял. Даже слезы навернулись, и он мысленно одернул себя: ну что за слезливая барышня? Стены качнулись. От внезапной слабости подкосились колени, он осел на пол. Выдохнул коротко, ребра сдавило, и набрать воздуха снова не получилось. «Ванька!» − просипел Кирилл. Совсем тихо, но Ванька примчался. Схватил Кира за локоть, глазища блюдцами: «Что с тобой?».
На ответ сил уже не хватило. Ванька тянул за руку. Кинулся шарить в холодильнике. Лекарства что ли там искал? Грохнул на пол сырое яйцо. Снова рванулся к Кириллу, смаргивая слезы.
− С-ко-рую?
Кирилл утвердительно прикрыл глаза. Он вдруг успокоился и наблюдал за всем отстранено, будто смотрел о себе скучноватый фильм.
Ванька метнулся за телефоном, набрал номер и подставил трубку к губам Кира, тот молчал. Мелкий пытался сказать сам, но только всхлипывал в микрофон.
Сипение, противное и тоненькое, вырывалось из легких, и Кир даже обрадовался, когда оно стихло.
Как лампочка из патрона, его сознание вывернулось из макушки и зависло в воздухе. Не облачко, не сгусток, лишь точка в гулком пространстве, которое колыхалось, как тяжелый занавес. Сотни голосов за ним произносили невпопад обрывки фраз, пищала морзянка, мелодии многократно повторялись эхом. Ванька булькал от слез и тряс и тряс за плечи опустевшее тело. Не было у Кира ни рук, ни голоса, чтобы дать знать: я рядом, не бойся. Со всей силой отчаяния и жалости ткнулся он в плечо брата. И, вот чудо, тот что-то почувствовал, повернул зареванную мордашку. Но словно до треска натянутая резиновая лонжа рванула Кирилла вверх. Появилось ощущение сумасшедшей скорости. Потом полет замедлился, голоса стихли, он завис на секунду в пустоте и почувствовал, что стоит осязаемыми босыми ногами на земле.
Это место напоминало тропический лес. Кроны деревьев, лианы и огромные разлапистые цветы образовывали плотный полог над головой, Свет едва проникал сюда, а далеко впереди через арку из стволов и листьев струилось красноватое мерцание.
Кирилл пошел в сторону арки. Листья щекотали кожу, мягкий песок ласкал ступни. Ни страх, ни грусть не тревожили его. Никогда еще не было ему так легко и спокойно.
Сквозь арку Кир вышел к небольшому озеру, где в красноватой воде покачивались бурые водоросли. Озеро по кругу обступали все те же громадные деревья. На берегу стоял человек, едва замочив носки ботинок. Одет он был щегольски и странно. Темно-фиолетовый костюм-тройка, желтая бабочка, в руках трость. Франт обернулся на шаги и кивнул Киру, как знакомому.
− Нравится? − спросил он, гордо поводя рукой, будто сам только что создал все окружающее.
− Очень, − признался Кирилл.
− Я назвал эту картину «В ожидании человечества».
Лучшего названия нельзя было и придумать. Вся природа затихла в предвкушении. Такой бывает последняя минута перед началом большого военного парада, когда все замирают в полной готовности, вытянувшись в струну. Слышно только, как флаги хлопают в вышине на ветру.
− Значит, сейчас появятся люди? – спросил Кирилл.
− Возможно, − человек чертил кончиком трости круги и спирали на песке. − Появятся люди. Начнут шуметь и возиться. Или сейчас там, – он указал тростью на воды озера, и по ним побежала мелкая рябь, – две частички столкнуться и начнут процесс эволюции. Я еще не решил.
Раздался гром, как будто все вокруг – озеро, заросли, Кир и человек – находились в огромной коробке, и кто-то постучал по ней снаружи. А потом еще и встряхнул. Вода плеснула из стороны в сторону, озеро забурлило, поднялся ветер, ветви деревьев зашумели встревожено, и небо потемнело.
– Хочешь остаться и посмотреть?
Кирилл хотел. Очень. Он шагнул к озеру, но мысль «Ванька! Что с ним будет?» отбросила его назад.
– Нет! – воскликнул Кир. – Нет, не хочу! Пожалуйста. Там младший брат совсем один, он не справится.
– Иди, – разрешил человек, взглянув на часы.
Кирилл попятился, нога скользнула в пустоту. «На руках понесут, да не преткнешься ногой о камень», – прошептал человек. Человек ли? Потеряв равновесие, Кир полетел вниз.
Бесформенной кучей бухнулся он в свое тело, жесткое и колючее, слишком маленькое для него. Вернулся. Вернулся…
Зареванный Ванька сидел рядом на коленях. В руке сжимал пузырек «камфорных таблеток», в другой – горсть оранжевых шариков. Во рту чувствовался сильный кисло-сладкий вкус. Найдись на это силы, Кирилл расхохотался бы. Накормил глупыш своим физалисом, полечил как умел.
– Не бойся. Все нормально, все прошло.
Ванька протяжно вздохнул и свернулся клубком под боком старшего брата.
***
Несмотря на все проблемы и синдромы, память у Ваньки была отменная. И брошенное мимоходом «пойдем, куда хочешь» он надежно припрятал и ранним утром предъявил полусонному Кириллу. Предъявил так, что не отвертишься. Просто вцепился в руку и повел за собой. Как выяснилось, в поликлинику. Кир не стал спорить. Во-первых, обещал. Во-вторых, Ваньку не переубедить. В-третьих, он и сам слегка испугался таких выкрутасов организма.
Кир отрапортовал равнодушной докторше, мол, жалобы на колющие боли в области сердца. «Осадки маловероятны. Местами по области сердца боли». Затем Кир был выслушан, прощупан и отправлен восвояси с приказом явиться через три дня на УЗИ сердца в кабинет такой-то. Кир знал, что ни на какое УЗИ не придет, но хотя бы Ваньку успокоил.
Потом Кирилл уговорил мелкого зайти в родную и, слава богу, недавно законченную школу. Его всерьез разбирало любопытство, что за космическая программа, о которой никто не слышал? Неужели, и правда, такая секретная?
Школа уже замерла в ожидании 1 сентября. Над входом висели плакаты «добро пожаловать», разноцветные флажки трепетали на ветру, запах краски из коридоров почти выветрился, а на отмытых окнах спортзала играло солнце.
– Вань, смотри, а вот здесь я стоял на линейке в первом классе. А тут раньше была раздевалка.
Кирилл шагал по коридорам, знакомым и привычным, и вдруг подумал, что, наверно, школа будет помнить его, как помнит деда Витю дом в шахтерском поселке, как поле скучает по космонавтам Цветкову и Гаджиеву.
Оставив Ваньку ждать снаружи, Кир заглянул в школьный музей. Смотрительница страшно обрадовалась, что выпускник уже соскучился по альма-матер.
− Теть Марин, а вот скажите, я подзабыл, у нас в городе были известные космонавты?
− Ну как же? Я же вам рассказывала на экскурсии! – Тетя Марина потащила его к стенду в углу комнаты. − Да вот же! Саша Митин. Тоже наш ученик.
С черно-белой фотографии доброжелательно глянул вихрастый темноглазый пацан лет десяти, чем-то похожий на Ваньку. Школьная форма была ему велика, худая шея утопала в пионерском галстуке, а под глазами лежали тени. Не был он похож на отличника боевой подготовки.
− Поначалу слабый был, потом бегом-плаваньем занялся. Физрук его на соревнования даже ставил. После девятого уехал поступать в летное училище.
− Значит, он не здесь готовился к полетам?
− Да бог с тобой, у нас и негде, один стадион на весь город.
− А сейчас он жив?
Простой вопрос неожиданно поверг женщину в панику. Она схватилась за щеки:
− Ой, а я ведь и не знаю. Да как же это? Я же про всех… я про всё… А тут…
Она так распереживалась, что Кириллу стало жалко ее.
− Да ничего, теть Марин. Это я так спросил, просто.
Он распрощался, чтобы не смущать историчку, да и Ванька заждался.
Братья уже прошли несколько кварталов, а Кирилл все не мог успокоиться: размахивал руками и говорил чересчур громко, хорошо, что в разгар рабочего дня прохожих им не встречалось.
− Я не понимаю! Как это может быть? Есть музей, есть улица имени Ледовского, место приземления «Сибири» отметили памятником, значит, люди знали про космонавтов! Почему теперь о них никто не помнит? Времени прошло всего ничего!
− Люди все забывают, − задумчиво заявил Ванька.
− А куда мы собственно идем? – опомнился Кир. За разговором они шагали не оглядываясь по сторонам и забрели в незнакомый переулок.
Кирилл примерно представлял направление, нужно было взять левее, но переулок все петлял, превращаясь в настоящий лабиринт. Окна начинались только на уровне 4 этажа, а ниже стены из рыжего кирпича были сплошь глухими, лоскуты ярко-синего неба мелькали высоко-высоко над головами.
Кир чувствовал смутную тревогу и уже всерьез собрался повернуть назад, как переулок наконец закончился.
Братья вышли в незнакомый парк. Перед ними лежали несколько параллельных дорожек, Кирилл хотел свернуть на левую, но Ванька уверенно потянул его к центральной дорожке. Не было слышно ни птиц, ни людей, только ветер шуршал в совершенно желтой листве. Во всем городе еще лето, а здесь октябрьский листопад. Но вот появилась и зелень – с двух сторон аллеи выстроились аккуратные елочки.
Кир дотронулся до нежных изумрудных веточек.
– Странные какие елки. Необычные иглы.
– Ки-и-парисы, – отозвался Ванька.
– Да ну. У нас они не растут.
Мелкий указал на металлическую табличку. Такие стояли возле каждого дерева. «Кипарис посажен летчиком-космонавтом М. Гаджиевым», «Дерево посажено в память о летчике-испытателе А. Ледовском его товарищами по отряду».
– Аллея космонавтов! – ахнул Кирилл, – Никогда не слышал о такой в нашем городе!
Резко похолодало, поднялся пронизывающий ветер. Киру совсем не хотелось, чтобы Ванька простудился в легкой ветровке, но тот очень серьезно подходил к каждой табличке и вдумчиво прочитывал каждую надпись. Не торопился.
В воздухе запахло снегом, потемнело, Кирилл машинально поднял глаза к небу, но туч не было, ни одной. Небосвод оставался абсолютно чистым и синим. Высоким. В воздухе и правда закружились легкие снежинки.
– Что это? – Ванька подбежал к брату, обхватил его руками. В голосе мелкого слышалась паника.
– Ничего, просто снег пошел. Циклон какой-то.
Кирилл говорил уверенно и спокойно, но и его скребло острое чувство тревоги. Он не понимал, что именно беспокоило, пока Ванька не повторил рукой движение снежинок. Тогда и Кир увидел: снег шел снизу вверх, возникая из ниоткуда и тихонько поднимаясь к ясному небу.
– Пойдем скорее, – заторопился Кир, он закутал Ваньку в свою куртку и легонько подтолкнул вперед.
Скоро аллея привела их к открытой эстраде. На круглой площадке стояли в три ряда низкие скамейки без спинок, а перед ними дощатая сцена-ракушка. Пахло лесом, на влажной земле валялись желуди и хвоя.
Все они были здесь: Цветков, Гаджиев, Митин, Ледовский. Кирилл сразу узнал их. Молодые, подтянутые, как на дедовой фотографии, но словно безмерно уставшие. Снег поблескивал на ворсе их шинелей.
Гаджиев – смуглый и горбоносый, в черных кудрях запутались снежинки –играл на губной гармошке простую, но пронзительно нежную мелодию.
Цветков круглолицый и конопатый, фуражку надел набекрень. У Митина под глазами тени, как в детстве. Они начертили мелом на скамейке клетки и играли желудями в шашки.
Ледовскому на вид 35-40, но он совсем седой, даже брови. Расхаживал, заложив руки за спину, между скамеек.
Увидев мальчишек, космонавты подошли. Без удивления и без особой радости. Кирилл растерялся, не зная, что сказать, но Ванька шагнул вперед и серьезно по-взрослому протянул руку Цветкову. Тот так же серьезно пожал ее, сказал: «Здравствуй».
– Я Ваня Травин. А это Кирилл – мой брат.
– Мы знаем, – чуть улыбнулся Гаджиев. – Садитесь, – гостеприимно предложил он.
Удивительно, но эти взрослые дядьки (даже если оставить вопросы о том, кто они, что делают здесь и почему не стареют) вели себя с мальчишками на равных. Через пару минут Ванька, тот самый Ванька, что не мог даже взглянуть на чужого, непринужденно болтал с Гаджиевым, смеялся, и тот учил его играть на губной гармошке. Оторопевший Кир смотрел бы на это зрелище до ночи, но его окружили остальные испытатели, расспрашивая о разном. Им все было интересно: какие сейчас телевизоры и самолеты, куда люди ездят отдыхать, о чем снимают кино, куда Кирилл пойдет учиться, какие платья в моде у девушек. Кир поначалу стеснялся, но, чувствуя их открытость и дружелюбие, скоро болтал о всякой всячине. Холод уже совсем не чувствовался.
Но наступил момент тишины в разговоре, когда каждый задумался о своем. Тихо подошли Гаджиев и Ванька. Тогда Кир понял, что пора спросить о главном.
– Вы здесь все время? И не можете уйти?
Цветков покачал головой.
– Не можем.
– А почему? – подал голос Ванька. – Разве вам не хочется домой?
Летчики встали плотнее друг к другу, невидимой стеной отгораживаясь от братьев. Ледовский ответил:
– Мы военные, и у нас приказ: довести эксперимент до конца. Пока приказ не выполнен, ждем здесь. Осталось всего два этапа, но их некому провести. Все умерли или пропали без вести.
Такая тоска слышалась в голосе этого мужественного человека, что сердце Кирилла болезненно заныло. Беспомощный. Бесполезный.
– А еще, – добавил Митин, и лицо его просветлело и стало немного детским, как на фотографии в школьном музее, – мы хотим посмотреть. Вдруг там, – он показал глазами в небо, – нас правда кто-то ждет?
– Ну, будем прощаться, – Цветков тяжело поднялся.
– Возьми, – Гаджиев протянул Ваньке гармошку, – играй на ней иногда.
– Спасибо, Марат.
– До свиданья, – Кирилл взял Ваньку за руку. Ох, не разреветься бы еще при нем.
– Прощайте, – Ледовский поднял ладонь к козырьку.
Уходя, Кирилл не выдержал, оглянулся, чтобы еще раз увидеть их, выстроившихся в ряд под моросящим снегом. Вот так они будут стоять здесь и месяц, и год? Всегда? Ванька с силой рванулся назад. Он достал из кармана синий пузырек. Открыл зубами пробку и протянул космонавтам на ладони горсть оранжевых шариков.
Дурень! Сейчас не время играть в доктора! Но летчики обрадовались. Они разбирали ягодки физалиса и отправляли их в рот, словно в жизни ничего вкуснее не ели. Кир ухватил мелкого за воротник и, бормотнув извинения, утянул за собой.
Стоило сцене-ракушке скрыться за деревьями, они наткнулись на ржавые ворота, за которыми шумел проспект Первопроходцев и стоял солнечный летний день.
Они возвращались домой пешком. Каждый перебирал в памяти события последнего часа. Ванька не выпускал из рук подаренную гармошку.
– Вот это люди, правда, Вань? Настоящие герои. Как в учебниках истории.
Ванька замотал головой.
– Как нет? Почему?
– Они просто сидят, – пожал плечами Ванька. – Зачем?
– Думаешь, герои только те, кто бежит в атаку? Иногда гораздо тяжелей ждать. Вот так стоять и не двигаться с места. Или отказаться от чего-то очень важного ради других. Понял?
Ванька не ответил.
Допоздна они просидели за настройкой и освоением микроскопа. На рассвете поднялись сами без будильника. Молча выпили горячий чай, стоя на кухне у открытого окна, из которого ощутимо тянуло осенним холодом. Очень тихо, чтобы не разбудить маму, она только вернулась с тяжелой смены, вышли из квартиры. На лестнице никого не встретили, дом еще сладко спал под теплыми одеялами. На старом отцовском велике – Ванька на багажнике и сумка на раме – доехали до Пионерской площади и остановились напротив здания вокзала.
Из дедовой папки с документами Ванька достал ветхий Приказ №15-С. «В связи с необходимостью освоения… приказываю провести заключительные этапы эксперимента… «Камфорные таблетки от быстрой смерти» … с целью проверки означенного средства в условиях реального опыта». Под строчками виз, утверждений и подписей значилось «Согласовано. Главный врач В. Травин». Рядом с фамилией деда, Виктора Травина, Ваня Травин твердой рукой вывел свою подпись.
Кир присел перед ним на корточки.
– Я думал, из нас двоих я старший и сильный. Оказалось, наоборот.
– Да, – очень серьезно ответил Ванька.
– Ну, мне пора?
– Иди. Не бойся.
Кир закинул сумку на плечо и, не оглядываясь, зашагал через площадь. Примерно на середине ее к нему присоединились четверо в синих шинелях. Они скрылись в дверях вокзала. За стеклянными стенами заклубился дым, и брызнуло пламя, полукруглая крыша башни разъехалась в стороны, открывая нос ракеты-носителя. Площадь заволокло белым дымом, и ракета обстоятельно и неторопливо стала подниматься над Землей.
– Мальчик! Мальчик, это же Пионерская площадь? – сквозь клубы дыма проступила размытая фигура и взяла Ваньку за плечо.
Еще немного люди на площади постояли, запрокинув головы, и побежали по своим делам. Дым рассеивался. Опустевшее здание людской поток огибал с двух сторон, соединяясь у нового современного и большого вокзала.
– Это площадь Пионеров Космоса, – громко и четко ответил Ванька.
Автор: Климентина
Источник: https://litclubbs.ru/articles/52920-kamfornye-tabletki-ot-bystroi-smerti.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: