ПРОДОЛЖЕНИЕ
Конечно, теперь все прояснилось для меня. Йегер не мог меня видеть, потому что он не мог удерживать в себе одновременно оленя и меня в одном чувстве. Если бы я просто убежал, он бы прилетел ко мне с 200 000 вольтами оленьей энергии, потому что я бы показал ему свой добывающий, а не хищный аспект, и это могло бы поглотить и провести 200 000 вольт энергии. Я бы притягивал его энергию, давая ей возможность двигаться. Этого было бы достаточно для его обучения в этой ситуации, команды и требования могли бы прийти гораздо позже.
Эти несколько снов полностью изменили мой подход к тренировке собак. Попытка контролировать собаку без понимания того, как им нужно менять энергетические состояния, чтобы изменить направление, было как попытка развернуть машину на 90 миль в час, не учитывая ее инерцию движения вперед. Машина сломается и разобьется. Мне был предоставлен взгляд на скрытые тайны природы за пределами моего ума. Я решил перестать руководствоваться тем, что думаю, и всегда стараться понять, как себя чувствует собака.
Это, возможно, стало первым разом, когда я начал думать о эмоциях как о явном энергетическом уравнении, с разумом животного как энергетической системой. В следующие дни и недели, каждый раз, когда я видел, что собака что-то делает, я пытался найти энергетический коррелят в физике, и у меня началось сотни вопросов. До этого сна я думал, что обращал внимание, но теперь, глядя на собак в этом свете, я мог видеть более четко, что мне следует искать.
Ранним утром через несколько недель после этого сна, все еще находясь в том ясном состоянии первого пробуждения, я внезапно понял "ответ". Все сложилось, и я не мог дождаться, чтобы открыть свой дневник и записать это.
Но как только я сел в постели и протянул руку за карандашом на тумбочке, это исчезло. Я был уверен, что оно вернется, как только я оденусь и займусь делами, но прошли дни, и оно так и не вернулось. Но по крайней мере сны продолжались.
Последний сон был о стае гусей высоко над головой в форме буквы V: первые лучи рассвета окрасили их груди золотисто-оранжевыми, когда они летели к восходящему солнцу. Во сне я стоял на вершине пня, вытянув шею назад, когда они пролетали надо мной. Затем я падал, но я просто парил и никогда не касался земли. Глядя вверх, будучи парящим в воздухе, я видел каждое взмахивание их крыльев и дугу их шеек в сверх медленном движении. Я испытывал состояние полной резонансности и был окутан ощущением невесомости.
Когда я проснулся от сна, это было первое утро, когда я не боялся поднялся из постели. Я знал, что все сложится.
Теперь, через несколько месяцев, я наблюдал всю ночь, как Мона рожала, и она оказалась идеальной матерью. По наступлении рассвета я помог ей высушить последнего щенка, и когда я осторожно расположил его мягкое, пушистое тело в дугу ее живота, эти потерянные слова пришли мне на ум.
Я как будто проснулся , и то, о чем я не мог сказать, наконец, ясно сформировалось в моем уме. Оно струйкой вылилось из моего пера на страницы моего дневника.
В момент рождения щенок изгоняется из теплого, невесомого мира матки. В течение первых десяти дней жизни его глаза и уши закрыты. Новорожденный щенок живет в мире, лишенном звука и видения; есть только первобытный запах и основное ощущение.
Щенки не могут регулировать свою температуру тела или даже выделить отходы без стимуляции языком своей матери. Погруженные в эту универсальную теплоту, помет и их мать образуют единое тепловое тело, когда они нажимают и извиваются в плотную массу. Любой импульс или возмущение вызывает болезненное ощущение по всему телу, встряхивая щенков в судорогу, выбрасывая их из уюта окружающей их теплоты и разрушая пузырь сна, в котором они плавают.
Как только их тронули, не видящие, они неумолимо тянутся к невидимому источнику, всегда впереди. царапаясь, борясь против силы тяжести, сосредоточив энергию в передней части тела, задний конец которого бесполезный, щенки будут падать, падать, постоянно борясь за этот источник, они никогда не останавливаются.
Щенки и мать формируют одно совокупное тепловое тело; нет чувства разделения, нет "себя" или "других". Ритм дыхания, пульс сердцебиения, поток теплого молока — это ощущения связи, равносильные невесомости, которые укореняются глубоко в кишечнике каждого, невидимая пуповина, неотделимо связывающая одного с другим, и навсегда. Любое возмущение одного выводит из равновесия всех.
Этот импульс становится кодом, внедренным в каждую клетку их тел.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАВТРА