Он был таким маленьким, мой сыночек, он прибегал со двора с разбитой коленной. Меня до сих пор мутит от вида крови, а тогда я все норовила упасть в обморок. Но собирала волю в кулак и мужественно, неумело перевязывала коленку. Не шла разбираться с плохими мальчишками: «Ты должен сам с ними поговорить, ты должен учиться защищать себя сам». Потом пугалась собственной смелости - вот так бросать маленького человечка одного в сложные заимоотношения внутридворовой жизни.
Мой храбрый первоклашка дрался с десятиклассником, нос к моему возвращению перестал истекать кровью, от рубашки остались воспоминания, мордашка опухла от фингалов. Все, решила я, пойду к этому 10-класснику. Достал. Но пришла его мать.
«Угомоните вашего психованного сына, он порвал костюм моему сыну, он выбил ему зуб. Его в психушку надо!» Я указала на залепленного бинтами фиолетово-синего сына и ткнула разорванной рубашкой «в ленточку». «Ваш сын - точно дебил, если мой псих. Если он еще раз подойдет к моему - я лично свезу его в психушку, и учителя с радостью меня поддержат. Он бьет всех малышей, они терпят, и только мой сопротивляется. И я его за это уважаю». Потом мы с ней сели и обе заревели, обе растили сыновей без отцов. Потом тот парень сказал сыну: «Ты псих, ну тебя! Я тебя пальцем не трону». Но других продолжал бить.
Я так боялась, что в малыше останется страсть к доказыванию правды кулаками. «Это кончится «хулиганкой», - печально говорила я. «Успокойся, - гладил он меня, как взрослый, по голове, - я же
знаю, тебе нельзя расстраиваться. Я не буду драться, раз ты не хочешь».
Кто кому здесь желал добра? Я не знаю. Но он научился договариваться без кулаков. Мальчишки знали, что он здоровый пацан и может врезать, но он научился обходиться без этого. Потому что очень боялся за свою маму, которая вечно норовила помереть, но прежде ей нужно было вырастить сына.
Я никогда не влезала в его личную жизнь. Он не исповедовался мне в своих детских влюбленностях, хотя, конечно, как всякой матери, мне этого хотелось. Но я уважала его право на личную жизнь. Из-за моих бесконечных больниц он рано повзрослел, почувствовав ответственность за нашу маленькую семью.
Он умел считать деньги и рассчитывал их до получки: это за свет, это за квартиру, это на автобус...
Он вырос двухметровым красавцем. У него крохотный собственный бизнес: если б он пошел в крупную фирму, то имел бы намного больше. Но он очень ценит независимость.
Он по-прежнему оберегает меня от переживаний. У него всегда все хорошо. Иногда он приезжает пепельно - усталый, мой большой мальчик. И я догадываюсь, что на него «наехал» очередной «десятиклассник» из крутых. И я снова не могу помочь моему ребенку. И только неслышно молюсь в ночи неведомому Богу: «Господи! Убереги моего первоклашку, ну что тебе стоит?»