Волга практически всегда вызывала восхищение у путешественников. А.Дюма - не исключение, но поначалу Её Величество Волга, как он сам называет великую реку России в своих путевых записках, разочаровала писателя.
Приехали в семь часов, а корабль из Калязина отплывал в полдень. Достаточно времени для завтрака, отдыха и экскурсии. И каков же Калязин...Гнусный постоялый двор, грязный двор, тоскливые песни русских девушек – вот первые впечатления. Разочаровала и Волга. Если бы не знакомство с офицерами, квартировавшими в Калязине и хорошо знакомыми с романами знаменитого писателя, впечатления были бы еще мрачнее. Благодаря совместной пирушке с офицерским корпусом до пристани Дюма провожали и все офицеры, и музыканты, наигрывавшие «самые свои разудалые мелодии». «Наше появление на пристани повергло пассажиров в изумление: кто эти путешественники, ради которых раздаются столь оглушительные возгласы «ура!» и так надрываются фанфары». Офицеры вместе со своим командиром, рискуя быть наказанными, а также и музыканты решили сопровождать знаменитого писателя до Углича; поплыли под звуки фанфар и стрелявших пробками бутылок шампанского.
Современный Калязин другой. Если бы А.Дюма вдруг попал в наше время, он увидел бы улицы Калязина и Волгу такими.
Памятник князю Михаилу Скопину-Шуйскому
Город Калязин - один из волжских городов, который с удовольствием посещают туристы, путешествующие на теплоходах по Волге. Город возник в 15 веке на месте слободы 12 века; сохранились памятники архитектуры 16-19 вв; сейчас прямо из воды поднимается многоярусная колокольня Никольского собора Троицкого монастыря, ушедшего под воду затопленного при заполнении Угличского водохранилища.
Колокольня Никольского собора
Но пока «ее Величество Волга» Дюма не радовала: « нет зрелища более унылого, чем берега Волги от Калязина до Углича». А это современные берега.
Легендарный Углич ассоциируется у Дюма с убийством царевича Дмитрия и теми историческими версиями, эмоционально изложенными на страницах путевых записок. Перед ним предстает и наказанный колокол, сосланный в Сибирь с вырванным языком и лишенный гражданских прав ( права звонить), и дворец юного царевича.
« Дворец юного царевича расположен между двумя церквами: в церкви с покосившейся колокольней как раз и находился тот самый колокол. Сгущались сумерки, когда мы поднимались по склону холма, на котором расположен Углич; моросил мелкий дождь, дул холодный северный ветер. Все офицеры, изъявившие желание увидеть Углич – большинство из них никогда его не видели, - шли вместе со мной». Шутка насчет того, что А.Дюма является британским посланником, а офицеры сопровождают его по приказу императора Александра, удалась как нельзя лучше. Запертые двери отворили и тут же местные священники провели прекрасную экскурсию. «Осмотр начали с дома маленького Дмитрия. Его превратили в часовню, где хранятся принадлежащие ему мебель и носилки, на которых его тело было доставлено в Москву. Из дворца царевича мы перешли в Красную церковь, построенную сто лет спустя. Здесь находится серебряная гробница юного царевича. На ней установлена вермелевая пластина размером в четверть. В четырех её углах при помощи застёжек в виде когтей укреплены четыре орешка, которыми играл ребёнок; посередине, в сосуде, изготовленном специально для этой цели, лежит земля, имеющая красноватый оттенок. Она обагрена его кровью».
Упоминает А.Дюма и о Лестоке, сосланном в Углич Елизаветой.
Далее судно поплыло вниз по Волге; пятнадцатиминутная остановка в Мологе, потом добрались до Романова, « где делают самые добротные тулупы, благодаря романовским овцам, привезённым когда-то для царя Петра», потом ночевали в Сомино.
На таком корабле А.Дюма наверняка понравилось бы больше, чем на пароходах 19 века.
А Волга всё еще кажется печальной и однообразной. «Однообразие этого громадного водяного потока не скрашивал ни один островок; ни одно судно, ни одна лодка не оживляли речную гладь; это было одиночество под сумрачным гнётом своего законного правителя - тишины».
В Ярославле на корабль сели дамы: княгиня Долгорукая и её компаньонка. Галантный француз тут же не преминул подчеркнуть, что именно Ярославль славится своими хорошенькими женщинами и накалом страстей; « за два года пятеро молодых жителей этого города сошли с ума от любви». И еще образованными начитанными женщинами, превосходно знающими французский язык. Княгиня с лёгкостью перевела для Дюма «Дары Терека».
Возможность обсудить любимые книги в путешествии для Дюма чрезвычайно значима. Но русскую литературу А.Дюма воспринимает с позиций французского культурного кода. Это хорошо прослеживается по следующему фрагменту его записок. « Русские – народ, родившийся только вчера – не имеют ещё ни своей литературы, ни музыки, ни живописи, ни скульптуры; у них были поэты, музыканты, художники и скульпторы, нов количестве , недостаточном для того, чтобы создать школу.
Впрочем, творцы в России умирают рано, и можно сказать, что древо искусства окрепло ещё не настолько, чтобы его плоды успевали достичь зрелости. Пушкин был убит на дуэли в возрасте тридцати восьми лет, Лермонтов был убит на дуэли в двадцать семь лет, Гоголь, романист, умер в сорок три года, Иванов, художник скончался в пятьдесят два года, Глинка, музыкант, в пятьдесят четыре.
Талант Лермонтова, о котором я уже говорил, сопоставим по силе и значению с талантом Альфреда де Мюссе; последнего он напоминает более всего, идёт ли речь о его стихах или прозе. Лермонтов сотавил два тома стихов, среди которых такие, как «Демон», «Терек», «Спор Казбека с Шат-горою» и множество других, весьма примечательных.
В прозе сходство его с Альфредом де Мюссе, ещё более разительно. «Печорин, или Герой нашего времени» - брат «Сына века», правда, на мой взгляд, он лучше сложён и обладает более крепкой конституцией; ему суждена более долгая жизнь.
Русские восторгаются Пушкиным и Лермонтовым, особенно женщины – Лермонтовым, как восторгаются незрелые народы своими первыми поэтами, подчинившие их язык ритму. Этот восторг с тем большей лёгкостью перехлёстывает через край, что не может быть разделен другими народами, ибо русский язык почти неизвестен тем, кто родился не на территории от Архангельска до Кракова или от Ревеля до Дербента.
Поэтому самый верный способ завоевать расположение русского человека заключается в следующем: поскольку русские, как правило, превосходно говорят на нашем языке, надо попросить его перевести одну или две пьесы Пушкина или Лермонтова, достатка не было. Даже Нарышкин, всегда недовольный чужими переводами, снисходил до того, что предлагал свой вариант перевода, хотя как представитель древнего боярского рода вроде бы и не должен был превращаться в толмача».
« Небольшая пьеска в одну строфу, напоминающую мелодию Шуберта и называющаяся «Горные вершины», является для русских девушек примерно тем же, чем «Маргарита за прялкой» Гёте для девушек немецких. Это стихотворение примечательно своей глубокой меланхолией».