...
— Отец Сергий, а каким был Ваш путь к Богу?
Я, никогда не сомневался в том, что есть Бог.
До крещения я много чего читал. Ну, что попадается пока еще некрещеному человеку?.. Конечно, я читал Евангелие, до сих пор благодарен Честертону, Льюису, Бердяеву…А когда в 1996 году случилось мое крещение, мне открылся пласт ранее неизвестной православной литературы.
— Как Вы пришли к крещению?
— А я к нему не «пришел». Я всегда чувствовал, что это не просто мое решение, это «что-то несет», что-то происходит не только по моему хотенью, но и по Чьему-То веленью.
Первая попытка была, я точно помню, в 1991 году, когда умерла моя любимая бабушка. И у меня было внутри всегда такое ощущение… Меня мучила совесть. Я интуитивно чувствовал, что прийти в церковь и покреститься – это правильно. И в то же время я чувствовал, что не готов к этому. Не потому, что я чего-то не знаю, а потому, что я этого всегда боялся.
В тот день пришло множество народу на крещение. Я отстоял литургию. Мне все было непонятно. И в конце (у меня уже были в руке свечка и крестик), когда батюшка пошел крестить, я не выдержал, поставил свечку перед иконой и убежал. А крестик потом кому-то подарил…
— Не было внутренней готовности?
— Да. А вот в 1996 году крещение произошло. То есть никаких сомнений в том, что есть Бог и в том, что надо прийти в Церковь, у меня не было. Господь — Он же хитрый. Он знает, кого за какой крючок уловить, как зацепить.
— И на какой крючок Вас поймали?
— Все-таки когда я пришел креститься, это был не крючок. Это пошла та самая «волна»… Один мой друг сказал замечательно, примерно такое: да, бывает насилие Бога над человеком, Отца – над ребенком. Но только если между ними есть личные отношения, и если нельзя иначе…Это то насилие, которое не убивает, но освобождает, за которое потом горячо благодаришь на коленях…
1996 – уникальный год. Во-первых, в этом году я перестал писать стихи, а ведь это то, чем я занимался всегда. Я уже даже успел прославиться. В 1994 году я впервые был в Москве на Всероссийском фестивале молодежной поэзии, который происходил на Кузнецком мосту, я уже был приглашен не как участник, а как гость. Впоследствии вышла книжка стихов.
И потом вдруг, когда я еще не был крещеным, стихи перестали писаться. У меня было такое ощущение, что потерялся смысл этого всего. Техника никуда не пропала, а было ощущение, что страус запихал голову в песок и думал, что спрятался, а потом понял, что все остальное-то видно. Умер в этом году Бродский — один из моих любимых и до сих пор почитаемых поэтов…
Во-вторых, в этом же году попала под сокращение строительная организация , в которой я работал дизайнером и столяром. Я пришел работать в газету. Шибко не хотелось, но куда деваться, надо же как-то зарабатывать на жизнь, а в нашем маленьком Минусинске работу найти сложно. Работал успешно, редактор был огорчен, когда я ушел оттуда в Церковь.
Причем мой товарищ отец Василий, с которым мы служим вместе (он служит на несколько лет дольше), который меня и крестил, тоже одно время был когда-то корреспондентом, но другой газеты, и на радио работал. Наш редактор газеты любил шутить: «Какие у нас высоконравственные СМИ, мы выпускаем кадры для Церкви!».
Это было начало августа, и я решил прославиться каким-нибудь острым материалом. Я решил пойти в наш Спасский собор, чтобы узнать, откуда у Церкви деньги. И я туда пришел.
Какая-то тетенька не преминула мне сказать: «Как это? Вы некрещеный, а будете писать о церкви?» И это тоже был крючочек Божий, который меня царапнул, зацепил за какую-то петельку во мне…
В храме я наткнулся на отца Василия. Мы с ним побеседовали, и я написал материал: «Дом надежды нашей». Когда отец Василий это прочитал, он сказал, что это какое-то баптистское название. О баптистах я знал еще меньше, чем о православных, но материал пошел – откуда у Церкви берутся деньги, сколько стоят свечки, и все такое.
И как-то сразу я понял, что надо креститься, Господь поднял и понес… Я в сомненьях и раздумьях пришел к отцу Василию. Это было 4 августа, день святой равноапостольной Марии Магдалины. Я пришел и спросил батюшку: «А как подготовиться к крещению?» Он говорит: «Пойдем, покрещу». Я отвечаю: «У меня денег нет». Он только молча улыбнулся и повел меня к купели, так что вышел я из церкви крещеным человеком.
Стал дома читать молитвы по Молитвослову, соблюдать посты, вскоре — исповедоваться, причащаться, за мной – и семья моя, мы повенчались…Хорошо помню ту духовную брань, которую устраивал враг, помню, как меня «копытили», пытаясь отвратить от Церкви (вспомнить хотя бы, как тяжело было впервые нести свои грехи на исповедь, как хотелось развернуться и убежать из храма, как перед самым аналоем в шею укусила оса, а после исповеди я про это и не вспомнил)…
Ну, такой опыт известен многим. В довольно скором времени меня призвали на клирос читать, владение церковнославянским пригодилось (иногда пригождается то, от чего мы студентами отлынивали).
И вот мне сказали, что мне бы надо быть священником. Вот это уже был Божий крючок поострее… За что он уцепил меня? Да, помимо прочего, за тщеславие, один из любимых грехов…
О том, что такое священство, как это высоко и страшно, сколько горя принесло иным необдуманное принятие сана – стоит ли говорить здесь, тем более – тема сложная и большая…Но, тем не менее, я был не так уж и молод, все-таки тридцать лет. И вот, Господь меня зацепил за тщеславие и потащил. Я не знаю, было бы хорошо или плохо, если бы я не был священником. Это, конечно, глупый вопрос, как есть, так и есть. Слава Богу.
Если бы я знал, что такое священническое служение на самом деле, я бы отказывался гораздо упорнее. В 1998 году в Красноярске наш архиерей, архиепископ Антоний, Красноярский и Енисейский, рукоположил меня в диаконы, а в 1999 году – в иереи. С тех пор я служу и нисколько не жалею. Другое дело, какого качества получила в моем лице священника Церковь… Это совсем другой вопрос, очень болезненный.
— Вы говорите, что если бы представляли, что это такое, то отказывались бы упорнее. В чем главная сложность служения?
— Вообще, неведение – это дар Божий. Многие люди хотят знать своё будущее. Зачем? Представьте, что вы узнаете, что через два года вас насмерть собьет машина. Что вы будете делать эти два года? Как будете жить? Вы не будете ждать два года, вы завтра полезете в петлю.
Никакого будущего нет, оно начинается каждый день заново. Все открыто, полная свобода. Неведение – это благо, материнский дар Бога Своим чадам.
Что у священника легкого? Да ничего, все тяжело. Начиная от физического состояния и кончая духовным, хотя, конечно, Господь и дает силы на служение… К счастью, те, кто идут в священники, не знают заранее и до мелочей, каково это, иначе никто бы вообще не осмелился ступить на этот путь.
...
Если статья Вам понравилась - не забывайте ставить 👍👍👍 и подписываться на канал «Война со страстями»