Есть в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» эпизод, в котором Понтий Пилат в сопровождении своего верного пса Банги поднимается по лунному лучу на встречу ожидающему его Иешуа. Далее они идут рука об руку и «о чем-то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чем-то договориться», при этом ни один не может переубедить другого.
«…Оставим их вдвоем. Не будем им мешать. И, может быть, до чего-нибудь они договорятся…» - говорит Воланд своим спутникам. При этом Булгаков не дает нам ни малейшего намека на то, о чем же пытается поведать Иешуа Понтий Пилат, ожидавший этой возможности без малого – две тысячи лет. Хотя – нет. Намеки все-таки имеются. Если обратиться к тексту романа, то можно найти их в достаточном количестве. Вот некоторые из них:
Понтий Пилат
«На свете не было, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть императора Тиверия!»
…как будто вдали проиграли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался носовой голос, надменно тянущий слова: «Закон об оскорблении величества» … «Слушай, Га-Ноцри… ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре? Отвечай! Говорил?.. Или... не... говорил?»
«За нас, за тебя, кесарь, отец римлян, самый дорогой и лучший из людей!»
Иешуа Га-Ноцри
«Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Сказал так, чтобы было понятнее.»
«В числе прочего я говорил, … что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.»
Так, о чем могли говорить, но никак не могли договориться, эти два умных, сильных и верных своим убеждениям человека? О чем не договорил Понтий Пилат тогда, давно, четырнадцатого числа весеннего месяца Ниссана, и о чем теперь так стремился разговаривать с Иешуа? Ответ напрашивается очевидный: о свободе и о власти.
Вопрос отношения власти и свободы возник, пожалуй, в то же мгновение, когда один человек попал в подчинение другому человеку, когда у одного появилась возможность подавить другого. С тех пор вопрос отношения власти и свободы не покидает умы всего человечества.
С одной стороны, мы видим Понтия Пилата как олицетворение власти, как ее воплощение в конкретном региональном правителе, являющемся частью незыблемой вертикали. Он ее убежденный адепт и защитник, который не задумываясь применит силу для сохранения установленного порядка.
С другой стороны, мы видим Иешуа отрицающего всякую власть над человеком, справедливо считающего власть насилием над людьми, ожидающего и предсказывающего неизбежный приход царства истины и справедливости.
Две точки зрения. Две позиции. Два полюса. Две противоположности. Можно ли по ним договориться? Можно ли привести их к общему знаменателю? Могут ли хоть как-то сблизить позиции эти два антагониста, волею судьбы сведенные вместе и идущие в небеса по лунной дороге?
А знаете, как ни странно – могут. И, более того, должны. И несомненно – договорятся.
Вся история человечества есть непрерывный договор между Властью и Свободой. Всю историю человечества они отрицают друг друга и сливаются в диалектическом единстве, подчиняясь гегелевскому: тезис, антитезис, синтез. Свобода дается человеку изначально. Социум отрицает свободу и подавляет человека властью. В отдаленном будущем они сольются воедино, отрицая свое прежнее отрицание, дополняя и поддерживая друг друга. И одному не обойтись без другого. И идти им дальше по дороге истории, как идут по лунной дороге Иешуа с Пилатом, и договариваться, договариваться, договариваться…
Ибо, человек – существо социальное. Он может существовать лишь в рамках общественного строя. Более того, само присутствие общественного строя является главнейшим фактором выживания человечества как биологического вида и его расположения на вершине эволюционной пирамиды. А любой общественный строй являет собой ограничения для его членов. А любое ограничение есть насилие. Человеку не выжить вне общества, но за членство в нем приходится платить некоторыми степенями свободы. И тут, простите, без вариантов.
Таким образом, сосуществование власти и свободы приходится признать и неизбежным, и необходимым условием существования человека. Сама же суть вопроса переходит в плоскость меры отношений между властью и свободой. Какой же должна быть эта мера?
Ответ на этот вопрос кроется там же, где всегда кроется ответ на любой вопрос о мере. Любая мера определяется исключительно целесообразностью. Сообразностью цели. Целью любого общества является его стабильное и благополучное существование. И, желательно, самое оптимальное из возможных в рамках существующих условий. И тут на сцену выходит его величество - исторический процесс. Он неумолим, он конкретен и жесток. Он судит и выносит приговор. И его приговор неизбежно приводится в исполнение. То общественное устройство, которое не найдет оптимального сочетания власти и свободы для данных конкретных исторических условий, будет уничтожено более удачливыми и разумными конкурентами. Ибо, в цивилизованном мире все так же, как и в животном мире: существует лишь то, что постоянно доказывает право на свое существование. Государства и Империи возникают и гибнут, если не успевают вовремя отрегулировать главное отношение своего внутреннего устройства: отношение власти и свободы.
Вот и выходит, что они оба правы: и Иешуа, и Понтий Пилат. Конечно же, ограничения общественного устройства никуда не денутся. Но, неизбежно, как предсказывал Иешуа, нравственное и духовное достигнут в Человеке такого уровня, что власть как таковая уже будет не нужна. Точнее – она переселится извне вовнутрь людей, станет частью их ментальности. В мире «нет и быть не может более великих и прекрасных» ограничений, чем воспитанные в нем с детства внутренние самоограничения. И когда это время настанет (а оно обязательно настанет), тогда «не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть». Кроме власти человека над самим собой.