Раб

Я смотрел, как горит мой караван. Ярко-оранжевые всполохи отражались о песчаные барханы по обе стороны дороги, проложенной через эту Богом забытую пустыню много лет назад. Мои дела шли плохо. На последние деньги я закупил лучший живой товар в Египте, опасаясь пиратов, решил вести их сушей в Марокко и затем продать в Испании. Так мало кто делал, но навар получился бы такой, что разом решил бы все мои проблемы. Но теперь, глядя, как вся охрана кишками наружу лежит вдоль фургонов, а вереница стройных следов уходит глубоко в пустыню, я понял, что был просто идиотом.

Боясь вновь встретиться с бандитами, я решил обогнуть дорогу по дуге. Выйти через несколько километров обратно. Поднимаясь на очередной бархан, в моих глазах потемнело, ощущение было такое, будто я падаю. Но через несколько мгновений оно прошло. Следуя своему плану, я вернулся на дорогу. Что-то было не так. Неуловимо. На границе сознания. Очертания песчаных холмов не казались знакомыми. Мне нужно было скорее добраться до города, без воды я тут долго не протяну. Не знаю, сколько прошло времени, но жажда меня одолела. Лежу на песке и мечтаю о капле влаги, любой, какой угодно. Чувствую, как умираю. Как-то нелепо, бессмысленно. Ни любви, ни семьи. Ни смысла.

Яркий свет ударил в глаза. Рядом что-то пищит, как мышь, но как-то неестественно и монотонно. Таких звуков в природе нет. И такого света тоже. Я в аду? Мучительно открываю глаза. В комнате нет ничего знакомого. В моем детстве в деревне был старик. Он был сумасшедший. Как-то утром он проснулся и словно забыл, как пользоваться столовыми приборами. Как открывать дверь. Он не узнавал ничего вокруг. Чувствую себя абсолютно также. Я не узнаю предметы окружения, вид за окном не поддается описанию. Я смотрю туда и не могу осознать и описать, что вижу. Дверь открылась, и вошёл человек в странном белом одеянии. Он говорил, но я не понимал и слова. И он не понимал меня. Мышь, которую я не видел, но она точно была, запищала громче и чаще. В глазах снова потемнело. Ко мне пришел человек, который говорил на моем языке, но как-то странно. Мы могли общаться, но я понимал 4–5 слов из 10. Он спрашивал меня, кто я и откуда. Я всё рассказал, что был работорговцем. Что вёз товар из Египта в Марокко, но на мой караван напали разбойники и всех увели. Поделился своими соображениями, скорее всего, кто продал мне рабов и дал наводку бандитам. Он слушал меня молча, а потом пообещал, что мне обязательно помогут. Меня нашли с крайней степенью обезвоживания. Это могло повлиять на мои когнитивные способности. Понятия не имею, что это такое. Он пояснил, что это связано с разумом.

После череды людей в странных одеждах и десятков повторений моей истории меня поместили в комнату с мягкими стенами без окон. Мне не разрешают выходить. Бахри — так зовут моего переводчика. Тот, кто поначалу дал мне надежду, теперь говорит, что это для моего же блага. Что мне пока нельзя уходить. Я устал от постоянных разговоров и болезненных, как их называют, процедур. Меня не выпускают. Никто не говорит, когда меня выпустят. Нет семьи, нет друзей, теперь и свободы нет. Нет смысла.