Трудно в эти дни собраться с мыслями и что-то внятно сформулировать. Да и столько уже написано и сказано, что, кажется, и нечего добавить. Можно только – и то довольно поверхностно – проанализировать то, что уже было произнесено и с чем хотелось бы поспорить или, наоборот, согласиться.
Прежде всего, я очень понимаю людей, в том числе и публичных, которые на эти дни взяли паузу и отказались пространно комментировать произошедшее. Понимаю и разделяю чувства тех, кто пишет о горечи утраты, ощущения, как будто потерял кого-то очень хорошо знакомого и близкого. Понимаю и благодарю экспертов и профессионалов в своих областях, которые, преодолев свои личные эмоции, сразу принялись за работу – освещать, комментировать, изучать, расследовать, защищать, делиться своими профессиональными знаниями и экспертизой.
Вторая, но, хвала высшим силам, далеко не такая многочисленная группа людей, устроившая, если можно так выразиться, «пляски на костях», меня, если честно, почти не беспокоит и не волнует. Это даже удивительно, насколько сознание приучилось не обращать внимания на всех этих чудных в своей откровенной и бесстыдной жестокости то ли реальных людей, то ли троллей. Может быть, конечно, это специфика моего информационного пузыря, но таких комментариев и правда довольно мало, да и шут с ними.
А вот несколько других категорий высказываний по теме меня все-таки пугают и печалят. Во-первых, это немедленно вдруг возникшие разговоры об упавшем знамени, которое срочно нужно кому-то поднять и нести, и обсуждения, кто бы сейчас это знамя мог поднять, включая раздавленную горем женщину и даже ее очень юных детей. Сколько же в этих разговорах глупости, бестактности, демонстративного, подчеркнутого пренебрежения к команде, которой сам ушедший из жизни вполне доверял и полагал, что они это знамя и подхватят. И вот их как будто вообще не существует, и все, что они делали и продолжают делать, как будто совсем не важно.
Во-вторых, это всякие конспирологические слухи и довольно-таки потусторонние теории, напоминающие эпилог ко все тому же «Мастеру и Маргарите». Как будто людям недостаточно той жестокой и суровой правды, в которой уже, кажется, нет никаких оснований сомневаться. Вся эта конспирология тем ужаснее, что выходит из уст уважаемых людей, словно не понимающих, до какой степени они близки с ней к пресловутой «пляске на костях».
И все это вместе подводит меня к, в-третьих, к мысли, как же все-таки тяжело жить в обществе, где жестокость и способность мучить того, кто и так уже находится в твоей власти, почитаются как сила, а стойкость и бесстрашие – принимаются за слабость. Где слова «благородство», «храбрость», «самоотверженность», «сила духа» не имеют никакого значения и как будто даже вообще не существуют.
Вот в чем, на самом деле, и состоит наша общая большая проблема, которую произошедшая трагедия высветила мощнейшими прожекторами. Нам нужно возвращать эти слова в наш обиход и самим понемногу учиться быть такими – взрослыми, смелыми, благородными и порядочными. Не опошлять эту трагедию «булочками, которые мы напечем в память о бедной девушке». А вынести из нее максимально возможные уроки – настоящие уроки мужества и способности оставаться человеком перед лицом самого страшного в мире зла.
Потому что горе утихнет, и для всех, кто остается среди живущих, будет новый день. И в этот новый день должны вступить новые мы – намного лучше тех, кем мы были вчера. И тогда намного лучше станет и весь мир, в котором нам все-таки надо сейчас как-то продолжать жить.