В августе к нам приехала старшая сестра Нина. Она привезла с собой этюдник и краски. В окрестностях деревни были красивейшие места. Нина выбирала наиболее живописные и делала более-менее законченные наброски. Иногда брала с собой Светку, и меня с Таней, но занятие это было для нас довольно скучное.
Теперь несколько слов об окрестностях деревни Красивки и топонимике местности. На север от деревни живописно располагался лес. Назывался он Горячий, вероятно, потому что когда-то горел, хотя старожилы этого не помнят. На восток прямо за домами находились огороды, а за огородами полого спускающийся к реке Уготь луг, который почему-то назывался Березняк. Ни одной берёзы в этом березняке не было. Ни мама, ни бабушка тоже не помнили чтобы там росли берёзы. А вот о том, что в 30-х годах некоторые жители деревни захотели поставить там дома и жить отдельно, помнили. Официального названия эти выселки не имели, но все называли их «Зажопинка». Только потом я сообрази, что «Зажопинка», ведь это значит за жопой. Какое название – такая и жизнь. Деревня эта как-то не прижилась и уже перед войной сама собой исчезла.
Зато в этом Березняке было нарыто во время войны столько окопов, блиндажей, укрытий для танков, что в их лабиринтах можно было запутаться. Мы, ребятишки, любили там играть. В окрестностях деревни находили много оружия и немецкого и советского. Рассказывали, что сразу после войны трое деревенских ребят нашли в лесе «Горячем» мину, стали её раскручивать, раздался взрыв и все погибли. Останки одного мальчишки забросило даже на дерево.
Дальше на восток по течению реки Уготь расположена деревня, вернее две деревни слившиеся в одну, Малый и Большой Конь, мы их називали Коньки. Там находился единственный на всю округу магазин. Хлеба, правда, там не продавали, но зато в нем продавали много других интересных вещей: дёготь, хомуты, сбруи, лопаты, грабли, конфеты - карамель. Эти конфеты лежали большим комом в ящике и продавец железным совком брал их, клал на бумажку и взвешивал на весах. После их поедания нужно было долго мыть руки, т.к. они были липкие и сладкие.
Дорога, ведущая в деревню Коньки за околицей нашей деревни раздваивалась одна шла в деревню Коньки друга в лес, который назывался «Дубровка», правда в этом лесу я ни одного дуба не видел. В основном там росли берёзы и осины, изредка попадались ёлки. Зато в нём было много грибов, заросли малины и тучи комаров и ос. В отличии от «Дубровки» в «Горячем» комаров вообще не было. Жители южной части деревни практически все имели кроме огорода ещё и большие плодовые сады. Река Уготь огибала деревню с севера и продолжала своё течение на запад.
За деревней по левому берегу реки находились так называемые «Аллеи», или как ещё их называли «Ёлки». Но ни ёлок ни аллей в моё время там уже не было. В начале войны, когда в деревне стояли части Красной Армии, все эти ёлки и аллеи были уничтожены, дабы улучшить обзор для артиллерии и усилить точность попадания в приближающегося противника. Никаких боёв за деревню не было, части красноармейцев просто тихо ушли на восток. А может быть и Слава Богу, а то от деревни бы ничего не осталось. От аллей, в то время как мы там жили, остались только кочки, выстроившиеся словно по линейке, и буйно разросшиеся заросли малины.
Аллеи были частью усадьбы помещика Расторгуева. Фундамент его дома ещё при мне можно было обнаружить в верхней части аллей. Заложены эти аллеи были ещё в XIX веке. Главная аллея шла по вершине холма мимо барского дома, а перпендикулярно к ней по направлению к реке тянулись ряд других. Слабое представление о той красоте можно себе представить по фотографии, сделанной моим отцом в середине 30-х годов.
Из аллей открывался изумительный вид на помещичью усадьбу Беков на противоположном берегу Уготи. Рядом с усадьбой находилась церковь XYIII в с высокой колокольней. В 30-х годах церковь была разрушена. При мне на том берегу гордо возвышалась одна колокольня. В 60-х годах и она подверглась той же участи. Говорят, что местные жители, которые разрушали церковь, скоротечно впоследствии умерли по разным причинам. Из барского дома была сделана богадельня. Богаделки иногда приходили в деревню побираться, видно кормили их не очень сытно. По нашей деревне шла дорога вниз к реке. Через реку был построен мост, который после каждого половодья или прохождению по нему трактора, приходилось ремонтировать. Далее дорога шла мимо бывшей барской усадьбы, мимо церкви и погоста в город Чернь. Дорога то круто поднималась в гору, то резко шла вниз, проходила через деревню Репное, затем Стрелецкое и попадала в город.
По этой дороге мы с мамой частенько ходили в город за хлебом или ещё за какими-нибудь продуктами. Привозили хлеб раз в две недели, поэтому около магазина собиралась огромная толпа из окрестных деревень. Стояли несколько часов. Потом машина привозила хлеб, его разгружали, и только после этого открывали магазин. Тут начиналось что-то невообразимое, все, толкая друг друга, кидались в магазин, всякая очередь нарушалась, начинались скандалы, ругань и даже потасовки. Наконец всё успокаивалось. Начиналась продажа хлеба. Вероятно, были какие-то ограничения «в одни руки не более какого-то количества буханок хлеба», поэтому с собой брали детей, чтобы и на них взять хлеба.
Вообще-то в деревнях пекли свой хлеб из ржаной муки. Этот хлеб ни шёл ни в какое сравнение с хлебом их городской пекарни. Деревенские караваи были душистые, с каким-то особым непередаваемым вкусом. Как здорово было отрезать большой ломоть этого хлеба, посыпать солью и есть его с луком. А уж если выпадал случай есть , только что собранный мёд, налитый в большую тарелку и макая в него краюху деревенского хлеба, то это просто была «пища богов». Обычно тесто, для выпечки хлеба, заготавливали в специальной небольшой бочке, которая называлась «дежка». Утром, протопив печку, тесто месили и полученные круглые караваи клали на листы лопуха, а затем специальной деревянной лопатой ставили в горячую печку и закрывали заслонку..
Выпекались хлебы довольно быстро. Тут было целое искусство: важно было и не передержать и не вынуть их очень рано. Выпекали сразу много: штук десять. Хранились эти караваи в сенцах, в сундуке. Самое интересное, в отличии от современного хлеба, деревенский хлеб хранился до двух недель и не плесневел и даже не черствел. Мама иногда выпекала небольшие вышки из пшеничной муки. До чего же они были вкусные. Вообще всё, что выпекалось в русской печи имело особый вкус и особый аромат. Топлёное молоко, щи из квашеной капусты, да даже простой картофельный суп имели удивительный вкус.
В связи с тем, что изба, в которую мы переехали, была гораздо меньше предыдущей, то спали мы все на погребе. Погреб сооружение универсальное. В нём хранят продукты, в специальной яме, в верхней части сено, на прокорм скоту, а кроме того летом там можно и спить. Погреб представляет собой конусовидное сооружение, под которым находится яма, накрытая толстыми досками, в которых сделан люк. Основой конуса служат брёвна средней толщины или жерди. На них уложена солома. Покрывать погреба или крыши изб соломой это тоже целое искусство, теперь уже забытое. Покрывают ровными слоями, с таким расчетом чтобы и дождь не промочил и ветер не раскидал такую крышу. Стены ямы под погребом облицованы камнем. Там обычно летом стоит бочка с солёными огурцами, молоко, чтобы не прокисло, сметана и другие продукты. Температура в погребе конечно не минусовая, но вполне достаточная чтобы сохранить продукты. В некоторых деревнях весной, в марте набивают погреб талым снегом, сверху засыпают его опилками и уже в этот талый снег можно класть мясо, которое можно сохранить до середины лета. Я, правда, не могу сказать делали ли так в нашей деревне. К тому времени, как к нам приехала Нина, на погребе спать уже было нельзя, так как он был битком набит сеном.
Мы все перебрались в стоящий рядом сарай. По площади он был гораздо больше погреба. Стены сарая были сделаны в виде плетня, крышу он тоже имел соломенную. Назначением сарая также было хранение сена. Днём через стены этого сооружения можно было без труда наблюдать, что творится кругом. Ночью, конечно, что делается внутри сарая, увидеть было невозможно, но изнутри опять все можно было видеть.
Помню, в это время со мной случилась такая история. Как-то мы с мамой пошли нареку за водой. Обратно она медленно поднималась в гору с двумя вёдрами на коромысле. Она мне и говорит: «Иди домой. Да ними ты сандалии, иди босиком». Я не любил ходить босиком. Кожа была тонкая, нежная, я чувствовал каждый бугорок, каждую травинку. Одним словом – городской. Все деревенские ребята ходили босиком и ступни их ног были как подошвы ботинок.
Я всё же снял сандалии и осторожно ступая пошёл к дому. И, конечно, наступил на пчелу, которая меня и укусила в пятку. Я кое-как хромая добрался до дома, а когда вслед за мной пришла мама, то устроил такую истерику и такой ор, что сбежались все соседи. Я, думаю, что мне не так было больно, как обидно, что не я не хотел, а меня заставили, вот меня и укусила пчела. Потом я долго ещё не ходил, а ползал на коленках. Бабушка с соседскими старушками собирались где-нибудь у погреба и вели нескончаемые рассказы о былой жизни. Мне эти рассказы были очень интересны, и я полз к ним на коленках, хотя уже давно можно было бы ходить. И кто-то и старух говорил: «А вон и Колька к нам ползет».