Уходящая натура
В прошлое воскресенье я обещал высказать свое личное субъективное суждение о причинах наших потерь за последние 60 лет, то есть того, что удалось растерять на моих глазах. Боюсь, что среди этих причин нет специфически самарских: вот в этом мы, действительно, часть большой страны. Но и каких-либо смягчающих обстоятельств тоже нет – мы как все.
Начну с простого вопроса: понимаете ли вы, насколько снизилась за обозреваемый период нагрузка на среднестатистического школьника? И насколько эта нагрузка меньше, чем у школьника, к примеру, европейского?
Приведу пример. Шестидневная рабочая/учебная неделя складывалась из одного «льготного» дня в шесть уроков, трех «обычных» дней в семь уроков и двух «напряженных» – по восемь уроков. Среди них не было часов, когда мы вместо того, чтобы думать, как-то особенно напрягались физически – только два часа физкультуры. Никаких «трудов» – вместо них «радиотехника», никакой военно-полевой подготовки, которую заменяло изучение технических средств «двойного использования» – телевизоров и т. п.
В классе был 41 ученик, из которых 30 занимались в заочных школах при физтехе и МГУ. Поскольку все были влюблены во вдохновенность и энергию преподавателя русского языка и литературы, то раз в месяц мы встречались на литературных концертах, а поскольку нам была нужна эмоциональная «разгрузка», то раз в неделю в театрах – или филармонии. А в выходной – играли в футбол, ходили на лыжах, ездили на острова.
Из 41 человека 40 поступили в вузы на бюджет (альтернативы не было) и один – в военное училище. Никто не сошел с ума и не умер от перенапряжения. Обычные дети в обычной провинциальной школе, работавшей по стандартам тогдашнего финансирования плюс некоторый бонус за дополнительные уроки по физике и математике.
Пример второй. Мы делили столбиком, пользовались логарифмическими таблицами Брадиса, читали бумажные книги, пели хором, ходили на факультативно-принудительные занятия по хореографии, рисовали карандашами с кисточками, и никаких гаджетов, кроме будильника, без которого мы не могли бы выстраивать свой рабочий день, у нас не было.
В одночасье всё это упразднили. Неважно, зачем это задумывалось, судя по итогам – это защита. Защита тех, кто сделал революцию, от угрозы потери «командных высот». Воспроизводство «элиты» происходит из семейных резервов самой «элиты», а также вербовки «социально близких».
Знаете, по какому принципу характеризуется удачный прием в вуз? В провинции, разумеется. Возьмем студенческую группу – 25 человек. Удача, если 1–2 человека талантливы (5–7 %), 5–8 – способны (25–30 %). Опытные педагоги стремятся к тому, чтобы остальные были красивыми: представьте, что 5 лет вам придется приходить в аудитории, и глазу не на ком будет остановиться…
Вот у этих «1–2 человеков» тоже есть шанс пополнить элиту. Так что всё «справедливо». Только вся эта мерзость, о которой я написал, никогда не станет способствовать прогрессу. Можно получить общество искривленного потребления, можно – единство недоученных масс. Кстати, весьма скоро эти массы сами не захотят получать знания – только ремесленные навыки, оплата за применение которых выше, а со временем станет еще выше. Носителям знаний и так платят на порядки меньше. Сравните новые зарплаты академиков и доходы «топов» в государственных корпорациях.
«Прорывов» же не случится – нет мотиваций и необходимого числа квалифицированных участников «прорыва». Есть единственная надежда: похоже, там (палец указует куда-то вверх) уже поняли, что мы тут начали догадываться о причинах…
