Память человеческая похожа на старую шкатулку, содержимое которой когда-то сияло ярко и озаряло жизнь. Чем дольше ее хранишь, тем более тусклыми становятся яркие некогда жемчуга воспоминаний. Почти совсем уже потускневшим выглядит воспоминание о замечательной учительнице, открывшей много лет назад мне и моим одноклассникам мир музыки.
Казалось бы все заботы о постдетсадовском воспитании должны были лечь на плечи классной. По сути так и было, но она не могла уметь всего и поэтому нашим музыкальным воспитанием занялся целый отдельный человек.
Как сейчас помню, Татьяна Владимировна была очень полной женщиной в больших очках и фиолетовой рубашке с полупрозрачными рукавами по локоть, заправленной в темную юбку. Задняя часть ее чуть растрепанных светлых волос была собрана в классический пучок на затылке.
Перед Татьяной Владимировной то ли на столе, то ли на ножках стояла ионика. Чарующие звуки этого странного инструмента поразили мой неокрепший детский мозг, полагавший тогда, что с клавишами бывает только пианино. Пианино, конечно, в кабинете музыки тоже было. И аккордеон был, которым она вполне сносно владела.
Татьяна Владимировна практически сразу после знакомства с каждым из нас, объяснила основы музыкального мироздания и показала их на веселой, видимо самостоятельно нарисованной, "схеме". На рисунке были изображены три улыбающихся и плавающих на волнах пузатых кита, державших на своих спинах слово "музыка". Татьяна Владимировна так тогда и сказала: "Музыка держится на трех китах - Марше, Танце и Песне".
На следующих уроках она раскрыла нам эти понятия с примерами. Мы записывали тексты песен под ее диктовку, а потом пели. При всем бесконечном уважении к ней, диктовала она паршиво, а писать приходилось на табуретках, стоя перед ними на коленках, т. к. парт в кабинете почему-то не было.
Мы с ней разыгрывали по ролям сказку "Семеро козлят", цокали языками, изображая копыта лошадок, рассказывали, как по-нашему мнению выглядят исполнители песен, пластинки с которыми она нам ставила. А ставила она нам Грига, Гершвина, Глинку, Прокофьева, Чайковского... Татьяна Владимировна рассказывала нам про лирических героев каждой песни, как она их понимала. Например, в ее интерпретации "Summertime" - колыбельная несчастной афроамериканки-рабыни, которую она тихонько поет своему ребенку, уливаясь слезами. Мы с ней вместе жалели Майкла Джексона из-за витилиго.
На нескольких уроках она рассказывала нам историю Пера Гюнта и его путешествий и останавливалась на самом интересном месте, превращая историю в увлекательный сериал, продолжения которого мы с огромным нетерпением ждали. А когда история таки закончилась, Татьяна Владимировна попросила желающих изобразить ее героев. Помню, как принесла свой рисунок моя одноклассница Алена. Рисунок нам всем понравился. На нем Сольвейг, девушка с прекрасными вьющимися каштановыми волосами в расшитом узорами платье, сидела у дома и ждала Пера. Татьяна Владимировна тогда заметила, что все хорошо, но как же так Сольвейг с непокрытой головой, не принято же в то время было.
Мы все ее очень любили за доброту и чуткость к каждому из нас, за то, что в каждом она смогла разглядеть что-то хорошее. К примеру, как-то она сказала, что одноклассник Женя похож на Сидорова из рекламы газировки в исполнении Александра Лойе и решила вместе с нами эту рекламу инсценировать. Женю все это чрезвычайно обрадовало и он с радостью согласился. Мы старались и делали на уроках все, что требовалось. А слушали ее истории, сказки и соображения все буквально не дыша. Даже самые непоседливые становились тише воды.
К концу третьего класса, незадолго до каникул, оказалось, что идут уже последние уроки Татьяны Владимировны. На одном из них она предложила прямо ручкой в тетрадях нарисовать кого-нибудь из героев песен, разобранных нами, чтобы остальные угадали его. Я рисовать никогда не умел и никто моего героя не отгадал. Благодаря человечной атмосфере в классе, меня это вообще не расстроило.
Прощаться с Татьяной Владимировной было безумно грустно. Девочки вроде даже плакали. А уже на следующий год музыку у нас, полным составом перешедших в пятый класс, стал вести какой-то скучный небритый мужик, на уроках которого мы под диктовку записывали такие же скучные тексты народных песен...
Потом было много всего. Жизнь унесла далеко-далеко от моей первой школы, но ее - первую учительницу музыки, а по факту учительницу всего прекрасного на свете - до сих пор вспоминаю с улыбкой и благодарностью за то счастливое время.