Красавец из сказки

Сказка о красавце в наши дни.

Чудовище без красавицы

"Ах, как же я красив и хорош", — думал Гоша, смотря на себя в зеркало перед выходом на работу.

—Сейчас я надену свои красивые ботинки, идеальный плащ, возьму в руки портфель, спущусь по лестнице ( тут его передернуло, потому что подъезд в его доме был совсем не красивый, и это делало Гошу несчастным), сяду в свою прекрасную машину и через несколько минут, войду в свои уютный кабинет.

Гоша был красивым и немного умным. Эти два качества помогли ему закончить школу, институт и дослужиться до высокого поста. Все в его жизни было прекрасным: внешность, окружающие вещи, образ жизни.

Не прекрасными были лишь несколько факторов : подъезд, постаревшие родители, с которыми приходится встречаться и прием граждан по личным вопросам, который он проводил 2 раза в месяц.

Вот и сегодня вновь наступил тот самый день приема.

Как же он ненавидел этих некрасивых людей, приходящих к нему в кабинет. Они приносили с собой некрасивые бумаги с некрасивыми просьбами, которые приходилось брать руками, некоторые из них плакали, вытирая слезы рукавами или грязными носовыми платками. Фуу.

Гоша ненавидел некрасивых людей. Он и не женился из-за того, что не хотел по утрам видеть рядом с собой жену со спутанными волосами, с запахом изо рта, и в мятой пижаме. Некрасиво это все, не так как в кино.

Вот и кабинет. Красивая секретарша поздоровалась с шефом и спросила про начало приема.

- Через десять минут, — буркнул Гоша и скрылся в кабинете.

Там он снял плащ, смахнул с него не существующую пыль и повесил в шкаф. Затем отодвинул стол и стул для посетителей как можно подальше от своего рабочего, и нажав на селекторную кнопку телефона сказал секретарше :"начинаем"

Сжавшись в комок он с ужасом ожидал первого посетителя.

И она вошла. Старуха с выбившимися из под платка седыми космами, в стоптанных бурках, грязной куртке из под которой торчал подол юбки. Гоша чуть не потерял сознания от ужаса. Старуха села на стул, положила на стол грязный пакет, достала из него заляпаную папку на завязках, выудила оттуда бумагу и начала двигать ее в сторону Гоши.

—Сынок, ты моя последняя надежда. Вот, тут я написала заявление на твое имя. Реши уж ты проблему с прочисткой канализации в доме. Ведь уже весь подвал в говне, дышать нечем. Я на первом этаже живу. Уж астму надышала. Помираю ведь, а вопрос все не решается.

—А я чем помогу, — невнятно ответил Гоша. Это вопрос не ко мне, к управляющей компании вашей.

Старуха взяла заявление и стала подходить к Гоше, причитая :"Была я там, никакой реакции, на тебя одна надежда, ты же вон какой большой начальник".

Гоша от ужаса того, что сейчас старуха окажется рядом с ним закрыл голову руками и заорал:"Не подходите, стойте где стоите, не буду я вашей канализацией заниматься'.

Старуха остановилась. Гоша поднял голову и открыл глаза.

—Не будешь, значит. Брезгуешь и мной и нами, простыми людьми? Получай за это наказание, которое спесь из тебя мигом выбьет — зловеще зашептала старуха.

Она встала прямо, как солдат на параде, вытянула руки вперед, оттопырила указательные пальцы и запела:

"Как вода в болоте ты пахнуть будешь, на лицо волосат, как Леший станешь, нос крючком завьется, глаз кровью нальется, голоса хрипота коснется. Да будет так, двадцать семь на сто восемь раз, до тех пор, пока не поцелует тебя девица красная, на лицо прекрасная. Запомни, пока не поцелует тебя девица красная".

Очнулся Гоша через несколько минут. В кабинете никого не было. Он облегченно вздохнул и решил сказать секретарше, что ему необходим перерыв.

Открыв дверь, он начал говорить, а точнее хрипеть что — то непонятное.

—Мужчина, как вы успели проскочить в кабинет Георгия Евгеньевича? А ну, уходите немедленно. Хоть бы побрились да помылись, прежде чем в учреждение идти.

Гоша пытался что —то прохрипеть в ответ, но секретарша вытянув вперед руки с черной папкой, как щитом выталкивала его из приемной.

Так и ушел Гоша, не прихватив с собой ничего. Увидев свое отражение в зеркале вестибюля, он зарычал, закрыл лицо руками, пряча весь ужас от людей, и выбежал прочь в новую жизнь, где не будет ничего прекрасного.