Давно это было. Севастополь, лето, студентами иногда ездили купаться в Казачью бухту, под 35 батарею. Тогда музея еще не было, заброшено всё и для того, чтобы выйти к морю, нужно было спускаться по ржавым, связанным проволокой лестницам и потерны проходить с факелами из газет.
В тот день шторм был, море все белое у берега, но раз уж пришли, то спустились к воде. Разделись и искупались в морской пене, стоя на камнях, в море никто не прыгал, мы же не самоубийцы.
А какой-то самоубийца прыгнул. Товарищ мой первый увидел его голову, как буёк она вертелась в белой бешеной пене, и давно вертелась, судя по тому, что не кричал он уже. Подплыл к нам, но скалы высокие, волна поднимет его, он хватается за камни, а волна отхлынет и сдирает его, и опять, и опять... Рук наших протянутых по длине не хватает, кто-то догадался джинсы за одну штанину бросить, он схватился, но сил удержаться не было уже, и глаза у него в поллица, белые от страха..
Я прыгнул, подплыл к нему сзади и, когда волна подбросила обоих вверх, вцепился в камни. Волна отхлынула, я удержался и он у меня на плечах. Со следующей волной еще немного поднялись и опять я удержался и он на мне, а с третьей уже нас обоих подхватили и вытащили.
Скалы в Казачьей бухте - это известняк и ракушечник, острые, как бритвы. Пока наш буёк сражался с волнами, эти бритвы сняли с него кожу длинными полосами на груди, животе и ногах, лежит весь в крови... А когда проблевался морской водой (а протрезвел давно уже), сказал, что будет меня теперь всю жизнь водкой поить. Я водку не пью, только массандровский красный портвейн. Ну, тогда портвейном, ответил он, и телефон спрашивает. Посмеялись все его настойчивости, я свой телефон мужчинам не даю! Тогда я тебя и твою татуху запомню, сказал он, мною зановорожденный.
Прошло много, много лет. На пляже моей любимой Любимовки мимо нашей детско-семейной компании толстый лысый мужик один раз прошел, второй... Потом вижу, тащит с кем-то ящик портвейна. И полосы у него на груди и животе, если приглядеться.
Я это к чему? В жизни всегда есть место (С) Горький. Только, если честно, прыгнул я тогда в те свои двадцать, сейчас бы нет. Испугался бы.