Из цикла "ПлЕменные революционеры"
Гражданская война, устроенная по лекалам "кремлевского мечтателя" о массовых убийствах Ульянова-Ленина, не только губила души миллионов русских людей, но изредка давала и прибавку в народонаселении. Так, у двух "ярких" личностей той эпохи Николая Щорса и Фрумы Хайкиной родилась дочь Валя. По стране громыхал пулеметными очередями и ружейными выстрелами 1919-й год. Правда, родителя Вали к рождению дочки уже не было в живых, но "мамаше героической" удалось одной дочку поднять, воспитать в духе марксизма-ленинизма и выучить на врача. Но обо всем по-порядку.
Перспективный Щорс
Родившись в соседних городках Черниговской губернии (Коля Шорс - в 1895 г. в Сновске, а Фрума Хайкина - в 1897 г. в Новозыбкове) эти двое молодых людей познакомились в 1918 году в еще одном населенном пункте все той же Черниговской губернии - Унече, волею обстоятельств ставшим погранично-таможенным пунктом молодой, но кусачей большевистской России.
К этому времени, Щорс успел поучиться в сновской ЦПШ, окончить военно-фельдшерское училище в Киеве и послужить в Императорской армии, приняв участие в боевых действиях на Северо-западном фронте. Молодого и симпатичного военфельдшера заметило руководство, направив его на ускоренный курс военного училища в Полтаву, по окончании которого перед прапорщиком Щорсом открывались заманчивые перспективы военной карьеры.
На офицерских курсах он освоил бомбометание и минометное дело, получил звание подпоручика, но окопная среда (даже на Юго-западном и Румынском фронтах, где воевал в 1916-17 годах Щорс) здоровья не добавляет. Туберкулез - военный госпиталь в Симферополе - освобождение от воинской службы по болезни - прибытие домой.
В этом нехитром алгоритме не отмечено изменение сознания будущего красного командира. Наслушавшись речей агитаторов из запасных полков, окучивающих своими марсистко-революционными идеями и больных, и здоровых, решил тоже поучаствовать в братоубийственной бойне. Тем более, большевики с распростертыми объятиями принимали в ряды "бойцов за ЭТО" всех желающих. А не желающих делали желающими или отстреливали за ненадобностью.
Щорс быстро продвигался по военной карьерной лестнице. Ему доверяли на только партизанские отряды, но и целые города. Даже комендантом Киева успел побывать, правда недолго. Было это зимой 19-го года, но нас интересует осень восемнадцатого, когда партизанский отряд под командованием Щорса прибыл в Унечу для поддержки местных красных головорезов, которыми командовала.. девушка.
Придумщица Хайкина
Это была именно она, Фрума Хайкина, портниха из еврейской семьи, которая закинула подальше иголки с нитками, а также прялки, скалки и вязальные спицы, рассудив, что ножи и пистолеты, которыми снаряжают своих комиссаров большевики, ей подходят лучше мирных орудий труда. С головой окунувшись в революционное месиво, Фрума была счастлива до изнеможения. Власть, бесконечная власть над людишками, которые напоминали ей суетящихся муравьишек или комариков, мельтешащих перед глазами начальницы пограничной ЧК.
На такую должность кабы кого не назначают. Только самых безбашенных персонажей, которым что комара прибить, что человека застрелить. А Фрума стреляла часто и без промаха. Впрочем, промахнуться с метра в лоб или затылок, тяжеловато. Зато обварить кипятком, а затем живьем сжечь старого генерала, который ей сразу не понравился, это шик и особое удовольствие. Изысканное.
Люди, и местные, и приезжающие старались лишний раз не попадаться ей на глаза, поскольку дама была непредсказуемая, и за насупленный взгляд, или нечеткий ответ на вопрос, моментально реагировала своим коронным и коротким приказом "Расстрелять!". Подчиненные ей убийцы-интернационалисты китайской национальности с азиатским рвением и старательностью выполняли приказания своей атаманши.
По "коже" встречают. А провожать некому будет
По воспоминаниям очевидцев, товарищ Хайкина, несмотря на змеиный характер, кожу в отличие от пресмыкающихся не скидывала. Днем и ночью рассекала она по Унече в черных кожаных штанах и кожаной куртке, наводя ужас на мирных граждан.
Происхождение комиссарских кожанок известно - это большевики распотрошили склады одежды императорской армии, где тысячи подобных курток, а также шинелей и шапок-богатырок (названных потом буденновками) были пошиты к параду победы в Первой мировой войне.
А вот кожаные штаны - это отдельная тема. Можно предположить, что среди китайцев и казахов, которые работали до революции на строительстве железных дорог, нашлись мастера-портные, смастерившие для Фрумы штанишки с кармашками. Конечно, сегодня мы вряд ли узнаем, из чьей кожи были пошиты знаменитые штаны.
Известно только, что китайцы были знатными мастерами пыток, снимая кожу с живых людей по собственной технологии. Не утверждаю и не настаиваю, но допускаю, что предмет гардероба "Хаи в кожаных штанах" (как ее за глаза звали местные жители) был изготовлен подобным образом. В любом случае, Фрума со штанами не расставалась, поражая окружающих своим неординарным поведением.
Литераторы в курсе
Вот, например, в рассказах и воспоминаниях Аркадия Аверченко и Надежды Лохвицкой (Тэффи), которым чудом удалось живыми прорваться через кордоны "тети Хаи" весьма ярко фигурирует комиссарша Фрума. Вот пишет Аверченко:
Комендант Унечи — знаменитая курсистка товарищ Хайкина сначала хотела меня расстрелять. — За что? — спросил я. — За то, что вы в своих фельетонах так ругали большевиков.
А вот Тэффи рассказывает от лица очевидца:
«Хая в кожаных штанах» — так именовали ее в глаза и за глаза — вершила судьбы обывателей Унечи, сидя на крыльце дома, отведенного под штаб ЧК. «Все ее слушаются. Она сама обыскивает, сама судит, сама расстреливает: сидит на крылечке, тут судит, тут и расстреливает»,
Очевидец в рассказе Тэффи продолжает:
«И ни в чем не стесняется. Я даже не могу при даме рассказать.. Ну, одним словом, скажу, что самый простой красноармеец иногда от крылечка уходит куда-нибудь себе в сторонку. Ну, так вот, эта комиссарша никуда не отходит и никакого стеснения не признает…»
Литераторы имели острый глаз и суть Фрумы уловили верно.
Любовь с интересом
И вот Щорс встречается с Хайкиной. Из искры желания возгорелось пламя любви. Молодые-симпатичные поженились. Фрума стала Щорс и с новыми силами начала отстреливать беляков и всех, кто ей казался недостаточно верным делу революции.
Все подозрительные элементы немедленно получали пулю в лоб. Не жалела Хайкина-Щорс ни семьи расстрелянных, ни их детей, заработав себе новое, более грозное прозвище “Хайка-чрезвычайка”. Было и еще имя: "Зверъ", произносилось с ужасом и без смягчения в конце.
Эта самая Зверъ ночью становилась ласковой киской, поскольку муженек Николай в ней души не чаял, при расставании грустил и писал нежные письма, называя не иначе, как "моя кисурочка". "Кисурочка" же днем вновь становилась бешеной тигрицей, доведя и жителей Унечи, и солдат Богунского полка до бучи. Бунтующие, возмущенные произволом, творимым в Унече Фрумой с китайозами, разгромили ЧК, заняли штаб и телеграф, и даже чуть не арестовали Щорса. Он чудом избежал гибели - смог сбежать.
Понятное дело, собрав силы, красные подавили мятеж, объявленный контрреволюционным. Большинство “из контры” и им сочувствующие, были собственноручно расстреляны Фрумой.
Ай-я-я-яй, убили Щорса, убили Щорса
В августе девятнадцатого Николая Щорса настигла вражеская пуля. А может и не совсем вражеская. Или даже совсем не вражеская. История темная, но просветы имеет. Дело в том, что версия о пулеметной пуле прилетевшей со стороны противника, не выдерживает критики, поскольку входное отверстие (которое больше по размеру) имеется в затылочной области, а меньшее выходное - в лобной.
Если предположить. что командир полка обернулся посмотреть, как укреплены позиции вверенного ему подразделения, то здесь тоже неувязочка. Эксперты (уже через четверть века) определили, что пуля пущена в затылок с расстояния в полтора-два метра. Тут, как говорится, вариантов не много.
Слева от Щорса был его заместитель Дубовой, а справа инспектор-уполномоченный реввоенсовета Танхиль-Танхилевич. Скорее всего, оба персонажа получили задание от вышестоящего начальника - им считают Семена Арапова, члена РВС 12-й армии, у которого со строптивым Щорсом не сложились отношения.
Интересно, что тот же Дубовой, наскоро перевязавший голову Щорса, строго-настрого запретил медсестре менять повязку, и более того не допустил проведения медицинского освидетельствования.
По странному стечению обстоятельству в том же 19 году нелепые смерти выкосили всех комбригов-сподвижников Щорса. Тело же Николая Александровича было забальзамировано в крутом растворе поваренной соли и запаяно в металлическом гробу.
Увезу тебя в Самару
Вопрос с захоронением решился волевым наездом Фрумы на однополчан погибшего комбрига. «В Самаре похороню!»- объявила Хайкина, взяла дочь и отправилась в путь-дорогу на волжские берега. В Самаре у нее проживали родители, которые могли позаниматься с дочерью, пока Хая будет менять «кожаные штаны» и «шинели на платьица», а также получать высшее техническое образование.
Размахивала ли Фрума пистолетом перед профессурой на экзаменах, история умалчивает. Известно, что после института трудилась Ростова-Щорс на на объектах ГОЭЛРО, вела себя тихо и не высовывалась до пора до времени.
Однако в середине 30-х годов о Щорсе, по указке сверху, заговорили, да с таким героическим придыханием, что до семидесятых эхо докатилось.
Потому как мы, пионерами, в то время задорно распевали песню про Щорса, у которого «голова обвязана» и «кровь на рукаве» .
Приказано выдумать героя
Задача героизировать Щорса, как украинского Рембо, была поставлена партией. А с партией шутки плохи. Тут-то на сцену и вышла вдова Щорса, полузабытая «Хая в кожаных штанах». Она забросила электросхемы и стала писать воспоминания, которые проверить было трудно. Да особо и некому.
Поэтому и книжку напечатали, и фильм, где Хая консультантом подвизалась, вышел на студии Довженко, а пионеры все страны зазывали Фруму Ефимовну на "классные часы", послушать про подвиги командира полка.
Полагаю, что о своих «подвигах» с расстрелами и издевательствами над пленными, Фрума Ефимовна предпочитала не распространяться.
Тематика-то выступлений была заявлена про Щорса. А не про пытки пленного генерала и его «купание в кипятке», которые устраивала неутомимая «Хайка-чрезвычайка» в молодые годы.
Зверъ и Демон в одной "берлоге"
Как вдове народного героя ей дали квартиру в Москве в знаменитом «Доме на набережной», где уже проживала и другая плЕменная революционерка — Розалия Самойловна Землячка по кличке «Демон».
Зверъ и Демон вполне могли совместно погонять чаи с маковыми баранками, вспоминая о своих изуверских расправах над людьми, попавшими к ним в руки.
Впрочем, с 1947 года, когда прах Демона замуровали в стену Кремля, до 1977 года, когда саму тетю Хаю повезли на погост Нового Донского кладбища, Фрума Ефимовна пила чай в одиночку, прикусывая баранки своими садистскими картинками-воспоминаниями о «тревожной молодости».
Пути Господни неисповедимы
Кстати, Валентина, дочь Фрумы и Щорса, стала хорошим врачом, трудилась в клинике КГБ и вышла замуж за выдающегося физика-ядерщика Исаака Халатникова, который был одним из отцов советской атомной бомбы и первым директором института РАН им.Ландау в Черноголовке.
В кругах физиков популярна реальная история-быль, ставшая анекдотом.
Один видный партийный чиновник досадовал:
"Среди великих советских физиков одни евреи: Иоффе, Ландау, Зельдович, Харитон, Лифшиц, Кикоин, Франк, Бронштейн, Альтшуллер, Мигдал, Гинзбург... Хорошо, что есть ХОТЬ ОДИН русский — Халатников!
На что ему ответили: "Да, только Исаак Маркович один и остался"...
.