У Константина Симонова в романе "Живые и мёртвые" есть эпизод, где красноармейцы рассуждают об окончании войны. Как раз захлопнулся сталинградский котёл. У кого-то есть ощущение середины пройденного пути, но неизвестность продолжает грызть душу. Один из солдат рассказывает байку, как шофёр, возящий Жукова, набрался смелости задать маршаллу вопрос. Только он открыл рот, как Георгий Константинович тяжело вздохнул и сказал: "Когда же эта война закончится".
Думаю, что сейчас такая же история с ответом на вопрос, упомянутом в заголовке. И есть чёткое осознание, что пока они не поймут, ничего не закончится. Я пытался представить момент, когда перед одурманенным народом вскроется правда. Когда пройдут все стадии, включающие гнев, отрицание и торг, и фантом "благословенного" запада обернётся людоeдcким прагматизмом. Пропаганда покажет изнанку, в которой под аплодисменты шольцев-боррелей-макронов туземцев загоняли в котлы Авдеевки и "во имя мира" требовали ещё больше оружия. И выяснится, что не за свою землю бились обманутые русские с той стороны, а за гектары, принадлежащие Black Rock и прочим ТНК. А также за то, чтобы однополая пара могла венчаться в европейской церкви и наслаждаться щедрыми благами своего чудесного сада. Мне страшно представить, каково ощутить себя туземцем, которого вчера величали воином света во имя демократии. Ещё чувствуются тычки палкой в спину, ещё слышны заклинания: "Иди, дорогой. Отвоюй нам Донбасс. Ну же, друг. Ради демократии! Ради радужного движения во всём мире. Ради тусача, который мы все вместе устроим, когда ты закончишь..."
В данном случае естественной реакцией становится гнев. Следовательно, когда они поймут, западным господам следует ожидать сильной озлобленности в свой адрес от бывших вассалов. В то же время время последние могут почувствовать, что устали от ненависти. Эта усталость, пожалуй, станет поворотным моментом. Появится глубинная потребность говорить с теми, у кого тот же язык. С теми, кто находясь в России, не позволял себе гнева в отношении отвернувшихся родственников за чертой. Когда они поймут, мы будем друг с другом говорить.
Мы будем говорить по-русски.
