Это случилось в те далекие годы, когда в наши края вторглись дикие орды хана Батыя–Глухой, темной ночью враги налетели на одну спавшую мирным сном марийскую деревню.
Громкие воинственные крики и звон оружия наполняли улицы. Разбуженные люди выбегали из домов и в страхе смотрели на озаренное багровым пламенем небо. Яркие языки огня лизали небо и, извиваясь, стохвостой змеей ползли по деревне – это враги подожгли крайние избы…
С диким гиканьем врывались в избы воины-нукеры в пестрых шароварах и косматых шапках, жадно набивали грабленым добром свои большие мешки, недрогнувшей рукой убивали малых и седых стариков.
Рыдания и стоны, звон железа и гневные проклятия слышались по всей деревне. Но никто не поднял против врагов ни меча, ни лука, не было в деревне людей, способных носить ратное оружие. Сильные мужчины, подобные дубам, и парни, смелые, как соколы, ушли на смертельную битву с врагами. Далеко, к голубым водам реки Волги, улетели могучие орлы. Среди приволжских холмов стали они заставой, ожидая вражеское войско, а в деревне остались лишь их седые отцы и матери, милые жены и невесты да дети, похожие на нежные лесные цветы.
Без крепкой защиты они были обречены на смерть или рабство. Опьяненная кровью и легкой добычей, бесчинствовала и радовалась вражья орда. И вдруг в дверях одной избы вражеских воинов встретила блеснувшая, как молния, сабля. Нукеры отступили.
– Ай, яман! Ай, беда!
– Батыр! Богатырь!
Ханские нукеры настороженными взглядами следили за каждым движением молодого воина, преградившего им путь в избу, и оглядывались друг на друга: кто отважный, кто осмелится первым вступить в схватку со смельчаком? Черные, горящие огнем ненависти глаза отважного воина в упор смотрели на чужеземцев. Ни один взмах его сабли не был напрасен: он сразил уже восемь нукеров. Враги грозили ему издали, злобно ругались, но ни один из них не решался приблизиться.
– Воины, вы забыли, что вы потомки волков? Вы забыли повеления великого джасака? кричал мурза Церелен со своего белого аргамака, и его слова потонули в криках нукеров и в многоголосом шуме хангулов.
Нукеры бросились на приступ и снова, словно опаленные огнем, отпрянули назад. Молодой воин по-прежнему твердо стоял на своем месте, как будто он был вытесан из того же крепкого дуба, что и стены дома. Тогда нукеры достали из налучей луки и осыпали воина стрелами. Мурза наблюдал за неравным поединком, готовый в любую минуту соскочить с коня и наступить ногой в узорном сапоге на грудь поверженного врага.
Два нукера с широкой холстиной забрались на крышу дома. Мурза довольно усмехнулся: догадались!
– Взять парня живым!
И в тот же миг юного воина покрыл брошенный сверху холщовый полог. Воин забился, как птица в силке, но на него уже насели двое дюжих нукеров. Дружно бросились вперед остальные. Тучный мурза не утерпел, слез с коня и поспешил к месту схватки. Подойдя, он, изумленный, остановился: перед ним стоял не воин, а девушка, подобная цветку шиповника.
Она тяжело дышала, а за руки ее держали восемь нукеров. Блестящие черные глаза девушки горели гневом. Седой, морщинистый мурза оглядел ее с ног до головы и самодовольно сказал нукерам:
– Женщина всегда есть женщина. Ее мы победили без сабли. Среди рабынь Церелена как раз недостает такого цветка.
Гордый своей властью и уменьем красиво говорить, мурза взобрался на коня и поехал со двора, приказав вести за собой пленницу. Огонь пожара, вихрем пронесшийся по деревне, затихал. На месте изб дымился горячий пепел и, чадя, догорали последние головешки. В дорожной пыли, в подзаборных лопухах остывали тела убитых, а оставшиеся в живых с петлей на шее брели, подгоняемые нукерами, по дороге прочь от родных мест в проклятое рабство. Через утихший лес пленников привели на берег Ветлуги.
Запели птицы, как бы возвещая, что есть еще жизнь в лесном краю, что нельзя убить его красоту, что вечно будет стоять он, гордясь и красуясь. Неожиданно девушка поставила ногу на край лодки:
– Знай, черный опкын, ты можешь заковать нас в цепи, но никогда не покорить тебе наши сердца, горящие ненавистью.
С этими словами девушка прыгнула в реку, а лодка, покачнувшись, перевернулась вверх днищем. Белой рыбой мелькнула девушка под водой, чистая струя заиграла вокруг нее. А мурза и его телохранители в тяжелых доспехах камнем пошли ко дну и там, на дне чужой реки, нашли себе могилу. С удивлением и страхом смотрели остальные нукеры.
– Непонятный здесь живет народ. Непокорная у него душа. Трудно его одолеть, – говорили они между собой. А пленники говорили о богатырях, которые придут с этих берегов и освободят их.
– Как имя этой девушки? – спросил один нукер.
– Ветлуга, – ответили ему пленники.
– А как зовется эта река?
– Тоже Ветлуга.
Побледнели нукеры и молча смотрели в воду. Текла река Ветлуга, сверкая, как стальная сабля, – вольная река непокорного народа.