Жизнь каждого человека на земле индивидуальна. Некоторые живут размеренно, и время для них имеет спокойное течение, у других вся жизнь стремительное движение — то вверх, то вниз.
Сегодня предлагаю вспомнить ветерана войны Владимира Андреевича Корастелина, жителя села Троекурово. К сожалению, его с нами уже нет. Он умер в феврале 2019 года, в почтенном возрасте. Но этими строками хотелось бы приоткрыть читателям несколько славных страниц из его жизни, боевой молодости, как он сам ее вспоминает.
Родился я в д.Васильевка Лебедянского района 26 января 1926 года в многодетной семье. Обычное детство деревенского пацана — рыбалка с приятелями, походы в лес по грибы, помогал пасти деревенское стадо, грядки полол на огороде, со старшими ходил в ночное. С большой охотой пошёл в школу в первый класс, желание учиться было огромным. В 1935 году, будучи в пятом классе, перевёлся в Лебедянскую среднюю школу, и за год прошёл курс 6-7 класса. В 1940 году, окончив школу, поступил в Московское ремесленное училище на прокатчика горячего стана. Но начавшаяся война спутала все планы, и я приехал домой, стал работать в колхозе.
В 1943 г.Лебедянским райвоенкоматом был призван на службу в РККА. После прохождения медкомиссии меня распределили в школу по подготовке снайперов, в Московской области, пос. Берёзовка. Курс обучения там проходил девять месяцев. Занятия продолжались по 12 часов в день, нагрузка была колоссальная, но и обеспечение новобранцев было на самом высоком уровне — по норме №9, а это усиленное питание, лучшее снаряжение и т.д. По такой норме обеспечивали разведку, лётчиков. Досконально изучались все виды стрелкового оружия: отечественное и противника. Также ручные гранатомёты и фаустпатроны. Большое внимание уделялось вопросу маскировки в условиях местности.
Перед отправкой на фронт каждому выпускнику снайперской школы полагалась снайперская винтовка, но нашему выпуску оружие не успели вручить. Уже позднее, в Польше, моя снайперка, с именным серийным номером меня нашла.
В августе 1944 года я попал на фронт, в приграничную зону Западной Белоруссии, в расположение 2-й танковой армии, 9-го танкового корпуса, 57-й Уманской мотострелковой бригады. На тот момент на этом участке фронта было жарко и крайне тяжело с живой силой. Техника была, а людей не хватало. В том районе сильно докучали националисты. Часть куда я попал, сразу была направлена на зачистку банд националистов, которые орудовали в лесах, в тылу наших войск, и оставлять сзади такой багаж было опасно. Банды были хорошо вооружены, захватывали советские обозы с оружием и продовольствием. Но из-за неумелого командования и не скоординированных действий с „народно-освободительной армией“ вопрос был быстро решён.
Боевой путь нашей части пролегал через Польшу. Меня и других моих товарищей определили в танковый десант. 12 января 1945 года началось обширное наступление по всему плацдарму в Польше. С боями дошли до Вислы — очень широкая река, чем-то напоминает Волгу. Подразделения нашей танковой армии, прорвав немецкую оборону, зашли в тыл, и вышли к Варшаве.
Ударный кулак с танковым десантом — это несколько групп по два-три танка с десантом на бортах. Задача стояла быстрым неожиданным рывком прорвать оборону противника на фланге или зайти в тыл, деморализовать и смешать врага, внести сумятицу и панику, тем самым отвлечь внимание на себя, выиграть время, поддержав этим основные силы для нанесения главного удара.
Случай в разведке.
Как-то раз были в разведке в Польше, в глубоком тылу противника. Зима. Ранее утро. Продвигаемся краем леса. Видим, впереди дома сараи — деревня. Останавливаемся, и командир танка приказывает мне и ещё двум бойцам разведать там обстановку. Мы были в маскировочных халатах и незаметно пробрались на окраину деревни. Увидев местного жителя, пожилого мужичка, решили всё разузнать у него, и тот сказал, что в деревне стоит небольшой отряд гитлеровцев, но говорят они все по-русски. Это были "власовцы". Подобравшись к дому, на который указал местный, мы поняли, что там все вповалку спят, во дворе лошади мирно жевали сено, часовых нет. Мы доложили об этом командиру, решено было ликвидировать банду. Окружив дом и проникнув внутрь, мы частично изъяли оружие "власовцев", пока те спали, и после небольшой стычки, без единого выстрела всех арестовали. По рации передали в штаб о происшедшем, и вскоре из нашей бригады примчался на лёгкой самоходке майор НКВД с сотрудниками. Одного "власовского" офицера он забрал с собой, со словами: „давно мы тебя, голубчик, ищем, а ты, вот, оказывается, где гуляешь“. Остальных предателей расстреляли за деревней как изменников Родины.
На волосок от смерти.
Пока мы были в разведке, танки нашей десантной группы ушли вперёд, на подмогу другой такой же группе, попавшей в засаду и запросившей помощь. Весь наш отряд, отправился догонять своих бойцов пешим ходом. Мороз ослаб, и плотной пеленой опустился туман, ещё и снег стал сыпать хлопьями. Идём почти на ощупь и стараемся не сбиться. С дороги мы сошли, чтобы нас не засекли. И вдруг, неожиданно из тумана наперерез появляется обоз — немцы гонят пленных поляков и везут продовольствие. Мы сходу атакуем, используя эффект неожиданности. Завязался бой — хаотичная пальба, лошади испугано шарахаются, ржут, крики, ругань, сплошь круговерть... Вдруг, на меня из-за обоза кидается здоровенный фашист. Быстро вскинув винтовку, я жму на курок, а в ответ щелчок, выстрела нет — в запале не успел перезарядить. Фашист услышал осечку и со штыком прёт на меня. Почему он не выстрелил — не знаю. Я успел уклониться и поддел его карабин, ударив врага по ногам. Тот поскользнулся и стал падать. Штыком он меня не достал, пропорол только шинель на плече. У нас завязалась жёсткая рукопашная. Молодым я тоже был парень не промах, в итоге застрелил его из пистолета (носил в запасе). Обоз мы захватили, пленных отпустили. Всё закончилось быстрее, чем можно было бы ожидать. Такие стычки и подобные локальные бои всегда заканчиваются неожиданно быстро. Уже после боя, когда отдышались, до меня вдруг дошло, что каких-то десять минут назад я был всего-то на волосок от смерти... Осознав такое, становишься не по годам старше.
Военные будни.
Дождавшись своих, снова распределились по танкам и направились дальше к городу Бромберг. Вот такие обычные военные будни.
17 января Варшава была взята. После штурма Варшавы наши войска развернулись в направлении реке Одер. На подступах к ней меня легко ранило в ногу, и пришлось отправиться в госпиталь. Провалялся там месяца полтора и когда вернулся в свою роту, бойцы говорили — новичок прибыл! А на самом деле новичками то были они. Из прежних бойцов остался я да ещё командир пулемётного взвода, который стал потом ротным, все остальные погибли. Потери с нашей стороны были очень большие.
На Одере советские войска, в том числе подразделения 2-й танковой армии, остановились и заняли плацдарм. Всю советскую группировку войск развернули на север, к Балтике, т. к. в том районе была сгруппирована большая часть немецких войск, на море и на суше. Они могли ударить нам во фланг, отрезав от основных сил и резерва. При этом армии генерала Рокоссовского шли нам навстречу береговой линией от Кенигсберга. Но его продвижение не было столь активным, т. к. в Прибалтике были сильные укрепрайоны, и шли тяжёлые бои.
В дозоре.
Этот случай произошёл в приграничной зоне Германии. Мы заняли оборону на краю небольшого населённого пункта вместе с пехотной частью. Мне и ещё одному бойцу было приказано организовать наблюдательный пункт, и оттуда разведать перемещения противника. Мы с напарником выбрали почти нетронутое бомбёжкой большое каменное промышленное здание, пробрались туда и расположились внутри. Вытащили из стены кирпичи, сделав амбразуры, я устроил снайперку, наблюдаем. Вдалеке замечаем, что подобрались несколько немцев и стали устраивать огневую точку. Установили пулемёт, умело замаскировали, и с ним остались три человека, остальные ушли. Вскоре и те трое тоже скрылись. Напарник мой, недолго думая, бесшумно пробрался в расположение фрицев и стащил с позиции их пулемёт с лентами. Когда он вернулся с пулемётом, я ему говорю:
— Что же ты, „пехота“, запасные стволы к пулемёту не взял? Он в ответ:
— А я про них и не подумал...
Встал, перевёл дух, отряхнулся и пошёл опять, теперь за стволами. Я его всё время наблюдал в оптический прицел снайперки, чтобы в случае чего прикрыть. Через некоторое время он принёс и запасные стволы к пулемёту. Сидим, наблюдаем дальше, я записываю данные. Через полчаса на то место вернулись немцы, смотрят, а пулемёта-то нет. Шум подняли, суетятся, руками машут, показывают в сторону расположения наших. Я взял их в прицел снайперки — один, второй, третий залёг, но чуть погодя тоже открылся — готов. Говорю напарнику:
— Всё, паря, теперь давай-ка ходу отсюдова! А он мне:
— Один момент, я там кое-что оставил. И махнул рукой в направлении немцев, которых я только что уложил. Он в третий раз сбегал туда, чтобы обыскать убитых немцев и вернулся. Наглость и смелость его выходки меня, честно говоря, поразила. Только мы унесли ноги оттуда, здание накрыл миномётный огонь.
На последнем рубеже.
Был ещё случай. Где-то в Германии, наш батальон вместе с ротой пехоты занял небольшой поселок, выбив оттуда немцев. А утром фрицы начали контратаку плотным миномётным обстрелом. Мы спешно заняли оборону, но фашисты начали нас оттеснять, и наши бойцы попятились, пулемётчика убило, началась суета. По отступающим немцы опять стали бить из миномётов, перенеся сектор обстрела вглубь. Я залёг в ложбине у дороги со снайперкой, замаскировался и стал выстреливать фрицев по одному. Они то залягут, то опять в атаку. Сколько я их там положил — не считал, но стрелял очень долго. Вдруг ко мне перебежками подбегает наш политрук, на лице пятна от гари, шинель на рукаве разорвана, да так, что клок висит:
— Корастелин, ты один тут?
— Так точно, один.
— Давай живо к пулемёту, вон туда. Если фрицы зайдут с фланга — нам тогда кранты! И показывает рукой направление. Перебежали туда и заняли позицию. Он залёг чуть спереди, в развалинах дома с автоматом, обеспечив себе хороший угол для обстрела, а я стал прикрывать его пулемётным огнём, причём и справа и слева. Пот с меня лил ручьём, я промок насквозь. Надо было успевать контролировать ситуацию с одной стороны и с другой, чтобы нас не окружили. Снимал и ставил пулемёт в разные точки, смотрел, чтобы самого не накрыло. Хорошо, что патронов к пулемёту было в достатке. Я уже не соображал почти и ничего не чувствовал, всё делал на автомате. Думал, что этот бой никогда не закончится, казалось — время остановилось. Но вскоре подошло наше подкрепление и танки. Впоследствии, за это меня представили к ордену Красной Звезды, но в итоге наградили медалью „За Отвагу“.
На Берлин!
16 апреля 1945 года был получен приказ идти на Берлин.
В ночь начала наступления, в назначенное время резко зажглись сотни прожекторов, осветив передовые позиции немцев. Бойцов предупредили, чтобы они не оглядывались назад, и поберегли зрение — такой силы был свет прожекторов. Потом начался мощный гаубичный артобстрел. Такого я ни до, ни после больше не видел. Земля ощутимо дрожала от разрывов, грохот был такой, что уши закладывало. После артобстрела начался штурм по всему фронту. Впереди шла 5-я ударная армия, наша 2-я танковая шла на прорыв с задачей занять тылы. Немцы оборонялись ожесточённо, но, прорвав их оборону, мы вышли в тыл противника. 22 апреля уже были на окраинах Берлина. С севера шли мы, 1-й Белорусский фронт, с юга наступал 1-й Украинский. В районе Потсдама фронты соединились. В Потсдаме позже находился штаб Советских войск.
Позже начались бои уже на улицах Берлина. Широкие бульвары и проспекты, с правильными интервалами служили огневыми рубежами и стали зонами уверенного поражения советских танков и пехоты. Естественные препятствия в черте города усиливали его оборонопригодность. Река Шпрее разрезала город с северо-западной части, через центр и на юго-восток. Южные подходы к городу прикрывал Тельтов-канал. Центр города располагался как бы в букве „V“, образованной рекой Шпрее и Ландвер-каналом. Оборона города состояла из трёх обводов с девятью секторами. Внешний обвод имел 60 миль по окружности и охватывал пригороды города. В основном он состоял из окопов неполного профиля и спешно организованных застав. Средний обвод был около 25 миль в окружности и опирался на уже имевшиеся преграды, такие как S-Bahn (окружная железная дорога) и крепкие дома. Внутренний обвод был центром города и состоял из массивных правительственных зданий. Дополнительно были ещё шесть бомбонепробиваемых зенитных башен. Восемь секторов, обозначавшихся буквами от А до Н, расходились как куски пирога через все три оборонительных обвода. Девятый, сектор — Z, находился в центре города. Он имел собственный защитный гарнизон, состоявший из отборных частей СС охраны Гитлера.
Мы со штурмовой группой пробивались по улице Александрштрассе (она была названа в честь русского царя Александра I, одержавшего победу над Наполеоном). Эта улица была параллельна той, что шла к Рейхстагу.
Штурмовая группа — это рота тяжелых танков в количестве пяти машин, к которым был прикреплён взвод автоматчиков, состоящий из пяти отделений, каждое из которых вело бой в тесном взаимодействии со „своим“ танком.
Уличные бои были жёсткими. Мы двигаемся впереди, танки за нами. Мы — словно мишени, нужно быть всегда начеку и иметь четыре глаза, два спереди, два сзади и желательно ещё сбоку по одному. Отовсюду — из окон, с чердаков, из подворотен — исподтишка бьют фрицы. Много наших танков подожгли фаустпатронами. Под прикрытием танков мы, короткими перебежками от камня до камня, метр за метром, вжавшись в брусчатку, продвигались вперёд вдоль улицы. Сзади идёт основная группа и уже зачищает здания от врага. Когда мы вошли в Берлин, нас было 645 человек, осталось — 47. Мы прошли Бранденбургские ворота, вышли на Александрплац. В этом районе остановились, немцы стали сдаваться. Их командование не рассчитывало на то, что они смогут сдержать оборону и выстоять, немцы просто тянули время, ожидая прибытия Западных войск в свою оккупационную зону, чтобы именно с ними заключить мировую. Но 2 мая пленные уже шли колоннами, и боевые действия почти прекратились. В те дни в центре Берлина было сосредоточено очень большое количество советской техники — танки, самоходки, катюши, пушки и т. д. Второй медалью „За Отвагу“ меня наградили за бои в Берлине.
Бои с фашистскими недобитками.
После взятия Берлина нас направили в г.Шпандау, где были сосредоточены остатки немецких войск, оказывающие сопротивление. Подойдя к городу и переправившись через небольшую речку вброд (т. к. мост был взорван отступавшими немецкими частями), мы неожиданно встретили яростный отпор неприятеля. Немцы укрывались группами в больших авиационных воронках и за развалинами домов, окопавшись там и поливая оттуда из пулемётов. Заняв оборону, мы начали совершать манёвры, в результате чего, захватили одно из зданий, в котором оказался склад с боеприпасами. Ещё немного продвинувшись вперёд, группа бойцов, в которой был и я, заняла полуразрушенное 3-этажное здание и оттуда, сверху залпом ударила из "фаустов" по воронкам, в которых укрепились немцы. За это время наши сапёры навели понтонный мост и в город зашли самоходки СУ-76. После этого сопротивление врага было сломлено.
Затем батальоны нашей танковой бригады были направлены в пригород Берлина с приказом в определённых координатах организовать опорные пункты, другими словами, встать на постой каждый в своей точке. Стали обустраиваться, рыть землянки для ночлега и бытовых нужд. Неожиданно — стрельба, клацают автоматы и крупнокалиберные пулемёты. Над головой жужжат пули, скашивая ветки деревьев. Шесть немецких бронетранспортёров и столько же грузовиков с солдатами на полном ходу стремительным рывком пытались прорваться в американскую оккупационную зону. С боем эту процессию удалось окружить в районе глубокого глиняного карьера. Схватка была яростная, немцам несколько раз было предложено сдаться, но ни один фашист не сделал этого. Это были остатки какого-то элитного подразделения СС. Бронетранспортёры всё же сумели прорваться с боем сквозь наше кольцо окружения. Один, уходя лесом, застрял на пересечённой местности и, сидевший у него на хвосте Т-34, раздавил его гусеницами. Другой, двигаясь наугад, попал в расположение нашего штаба 9-го корпуса, но ненадолго. Зенитное орудие прямой наводкой уничтожило его.
Победа!
8 мая стрельба в воздух, канонада повсюду — поступило сообщение об окончании войны, Германия подписала капитуляцию. Этого момента советский солдат ждал долго.
Потом стали переформировывать кадры, кого-то отправляли домой, кого-то на Дальний Восток — там огрызались японцы. Меня оставили в составе Советских оккупационных войск в Германии, где я прослужил ещё пять лет. За это время ни разу не было никаких стычек или конфликтов с местным населением, к русским относились вполне доброжелательно. Бывали даже случаи, что немцы доставляли до расположения части подгулявших в увольнении солдат или офицеров, причем, не „сдавая“ его офицеру. Немцы объясняли это тем, что в их армии тоже было так заведено.
Встречались и общались с союзниками, американцами. Делились друг с другом припасами, сигаретами, бывало, что вместе выпивали, просто помогали в быту. Темнокожие были особенно весёлыми ребятами и всегда очень даже не прочь были выпить.
После войны.
После окончания службы я вернулся домой и стал жить в с. Троекурово. Началась мирная спокойная жизнь. Обзавёлся семьёй, работал в совхозе, столярничал. Но из памяти уже никогда не сотрётся шипящий свист миномётных снарядов, визг рикошета пули от берлинской брусчатки, лай пулемётов, запах горящего метала и глаза погибших товарищей, безучастно смотрящие в серое небо...
На 40-ю годовщину Победы я поехал на встречу ветеранов войны в Москву, которая проходила в парке им. Баумана. Встретился со своими однополчанами из нашего 9-го танкового корпуса, 57-й Уманской мотострелковой бригады. Там были и бывшие командиры, и рядовые как я. Многих не узнал, прошло сорок лет, шутка ли, они изменились, я изменился. Подняли тост за встречу, помянули погибших друзей, было много нахлынувших воспоминаний. Вдруг к нашему кругу подошла пожилая женщина, она до этого издали всё посматривала в нашу сторону. А у нас-то в части женщин не было. Она представилась и спросила моё имя. Оказалось, что она была медсестрой того госпиталя в Польше, куда я попал с ранением в ногу и время от времени делала мне перевязки. Казалось, это было так давно и в то же время как будто бы только вчера...
* * *
Романтика войны. Это понятие придумали для книжных романов и кино, где существуют свои правила жанра. На самом деле всё проще, и если попытаться заглянуть за обёртку, то визуальная составляющая будет крайне неприятна. Любая война — это грязь, кровь, смерть, об этом много уже было сказано и много написано. Но, увы, бумага горит, а слова, это всего лишь звук, сейчас он есть, а мгновение спустя - уже тишина. Незыблема лишь память. Память живых, память о войне и погибших.