Елизавета Михайловна заподозрила в неискренности своего возлюбленного Степана. Поскольку тот в Санкт-Петербург из сельской местности приехал. В поисках лучшей жизни. И готов был на что угодно, лишь бы в городе зацепиться.
Подруга Елизаветы Михайловны Анна так сразу ей и сказала:
– Тебя используют, Лиза! Помяни моё слово!
И как, скажите, от подобной подозрительности отмахнуться? От сомнений этих избавиться? Используют тебя или нет? Ведь тут всё в комплексе, все факты подтверждаются: и манящий Санкт-Петербург, и убогая сельская местность, и поиски лучшей жизни, и всякое такое. Похоже, что любовью здесь действительно не пахнет…
К тому же подошло время платить за комнату, которую Елизавета Михайловна Степану сдавала. А на нём и так висит долг за прошлые месяцы. Почти за полгода. Причём хозяйка квартиры всё это время вела себя весьма корректно и любезно: про долг сожителю не напоминала, страдала молча. Ждала. Украдкой плакала, переживала. Ведь неудобно как-то требовать деньги с любимого человека.
Хотя, надо признаться, Елизавета Михайловна несла при этом прямые убытки: ей пришлось отказать в аренде собственному племяннику Мишке, который каждую осень приезжал к ней в гости. Тоже из сельской местности. Продавал на рынке картошку. И кстати, тоже постоянно оттягивал арендные платежи…
Впрочем, вся эта непростая ситуация с убытками не была единственной. Тут же возникала и другая проблема. Ведь если между Елизаветой Михайловной и Степаном всё было не по большой любви, тогда как?
Получается, что всю ту плотскую страсть, которая окутывала их поздними вечерами, тоже можно считать услугой и, соответственно, требовать оплату деньгами. И лишь после этого закрывать финансовый вопрос. Во избежание любой двусмысленности. И только таким образом можно остановить постоянный рост долга Степана.
Ведь вышеупомянутая страсть продолжается каждый вечер. А иногда и ночь. И один Бог знает, когда всё это закончится. И какие формы приобретёт. Страшно представить, до какой суммы может вырасти долг. Возможно, вообще придётся подавать в суд. Что, как вы понимаете, Елизавете Михайловне делать не хочется. Так как занятие это хлопотное. Да и всплывут неприятные подробности. Впрочем, она и сама не понимает, какая из этих причин её останавливает.
А тут ещё племянник Мишка пообещал заплатить за аренду несколько больше обычного. Так прямо и сказал:
– Тёть Лиз, я, если что, готов заплатить за аренду несколько больше обычного!
И это, надо признаться, для Елизаветы Михайловны было бы очень кстати...
– Ты чересчур интеллигентна! – настаивает подруга Анна. – Пусть Степан сначала расплатится за прошлый период! И за аренду, и за страсть! За каждый день и за каждый раз! А потом разберётесь, как дальше быть. Определитесь. Кто кого любит, а кто кого нет. А если не заплатит, то вызывай полицию и гони его в шею. Пусть уматывает обратно в свою деревню! А комнату сдавай Мишке по двойному тарифу! Дорого? Согласится, никуда не денется! Иначе картошка сгниёт…
Вот так и мучается Елизавета Михайловна. Заплатит или не заплатит? Любит или не любит? Кавалер из сельской местности или племянник оттуда же? Ждать признания в любви от одного или взять по двойному тарифу с другого? И все эти вопросы тревожат и терзают несчастную женщину. И не дают ей покою. И надо уже что-то решать, но мешает проклятая интеллигентская нерешительность.