Давным-давно, а впрочем, когда, уж никто вам не скажет, далеко-далеко на юге жил самый довольный на свете народ. Вряд ли кто усомнился бы в их счастье: здесь лились лучше вина, росли прекраснейшие сады каждое о плодах несказанного сорта, а девичий смех был слышен отовсюду. Никто из живших в то время не смог бы разграбить этих людей, ведь царство их было окружено буйным океаном с юга и востока и неприступными горами с севера и запада.
В одной из деревень этого края стоял холм, а на холме том с годами вырос домик. В нем с уютом поселился плотник со своим маленьким семейством: женой, дочкой и малолетним сыном. Жили они дружно, промысел отца шел споро, и быстро маленькая хибарка разрослась и превратилась в большой и крепкий дом.
Брат и сестра везде ходили рука об руку: замыслили какую шалость, собирались на базар по родительскому поручению или просто затеяли игру - неделимы. Мать обычно любовалась ими, когда посылала в сад за грушами. Садилась в креслице на веранде, тяжело выдыхала и смотрела подслеповато. Улыбалась. Не было для стариков большей отрады, чем их малыши.
Одним солнечным днем, таким же безмятежным, как все прочие, брат с сестрою вернулись домой с кухонным скарбом с рынка. Мать их принялась разгребать покупки, но тут детские крики на горизонте разрезали воздух. Из жилистых рук на пол скользнула стеклянная плошка да и разбилась. Гвалт понесся по деревне. С холма было хорошо видно, как телеги давили мужчин, женщины на бегу пятками давили детей, билось стекло и визжали свиньи.
Три черных фигуры на вороных конях показались на мостовой: они неслись сквозь толпу, не щадя никого, размахивали лабрисами и были одеты, как степные варвары. Вид их показался детям страшен, но еще страшнее стало тогда, когда один из троицы остановился у подножия холма и устремил взгляд прямо на перепуганное семейство.
Старушка тут же бросилась к дочери и наказала ей притаиться с братом в доме, пока те не услышат, как ручей журчит на равнине. Испуганная девочка, подхватив брата, понеслась в дом, а мать, затворив поплотнее хлипенькую дверь, встала дожидаться. Глаза ее были словно из стекла.
Лязг шпор стал слышен уже совсем близко. Жуткая фигура, словно сотканная из грязной речной воды, рявкнула что-то на своем языке, и вот уже они трое стояли, держа несчастную за волосы. Мучители все рычали ей что-то на ухо, а она не понимала. Поняла только, когда ее швырнули на соломенную кровать в собственном доме. Рычанье и звериные пляски наполнили комнату. Зло было не видно, его было слышно особенно хорошо из горшочков, которые стояли у стены рядом. Закончив свое грязное веселье, разбойники вцепились старушке в горло и на ее языке спросили, где дети. Ничего не ответила мать, трясясь от отчаяния.
Легкое тело упало на пол совсем бесшумно. Из погреба, словно тряпочку, варвары следом вытащили девочку, надругались над ней и убили тоже. Мальчика отыскать не успели: заслышав снаружи басоватый клич, все как по команде рванули к лошадям и поскакали прочь, напоследок поджигая соломенные крыши уже пустых домиков.
Кортар проснулся только на следующий день. Ощупав пространство вокруг себя, он с удивлением обнаружил, что сидит в глиняном горшке в погребе. Отодвинув крышку, мальчик с трудом выбрался и на затекших ногах полез наверх, где его ждала страшная картина.
Мысли в маленькой голове понеслись ураганом. Вмиг осиротевший Кортар шлепнулся на пол - дурацкие ноги совсем предали его. Долго плакал и визжал он, пока совсем не покинули силы. Наконец, прижавшись к остывающей матери и сестренке, мальчик укутался в их одеждах и заснул.
Теплая рука потрепала его по голове. Ласково огладила поседевшие волосы, пощекотала ушки. Он распахнул глаза. Перед ним сидел ангел и блаженно улыбался.
“Такой малыш, и совсем один?”
“Что ты хочешь? Я знаю, кто ты. Почему пришел ты сейчас, не тогда? Ты пришел за мамой? За сестренкой? Ты заберешь их? Я останусь один?”
Ничего не ответил ангел. Подхватил перепуганного сиротку на руки и понес прочь, далеко-далеко. Туда, куда даже многим мученикам путь заказан. На небо, прямо в рай.
Мальчика приняли сразу как родного. Обрел он и братьев, и сестер целые тысячи. Среди сладких речей, музыки, фруктовых садов и чудесных полей стал Кортар забывать про семью, про дом, про несчастье, что их погубило. В конце концов, и себя потерял вместе с ними.
Тут он и возмужал, окруженный любовью и добродетелью, не подозревая, что есть жизнь где-то, и что совсем другая она.
Случилось однажды ему прогуляться до края облаков. Свесившись вниз головой, он стал любоваться небесной синью (земли не было видно с большой высоты, потому о ней здесь никто не вспоминал).
Вдруг серебристое крыло птицы сверкнуло далеко внизу. Юноша наклонился сильнее, напрягая зрение, и увидел ее вновь. В раю не было таких созданий - Кортар невольно залюбовался ею.
“Что это такое? Разве может быть что-то живое, кроме моих братьев и сестер наверху?”
Он долго просидел так, даже когда пернатая скрылась из виду, и все думал и думал о ней без конца. Одолеваемый сном, парень устало опустил голову и отдался полуденной дреме, а когда встал, то ощутил... Ужас.
Его словно кипятком ошпарило: мысли неслись как в тот злополучный день, когда он утратил самое дорогое, что может быть на свете.
“Да как я посмел? Как посмел я забыть о них? Мои бедные родители, моя бедная сестра! О, как мог я праздновать, пить мед и есть фрукты, пока они мучаются неизвестно где?! Да кто же я такой после этого?!”
Безумие обуяло его, и юноша помчался скорее к ангелам проситься на землю поскорее. Крылатые смутились на эти мольбы. Шепоток пробежал по толпе собравшихся, и вперед вышел тот самый “спаситель”, который забрал Кортара много лет назад.
“Отчего же ты не хочешь остаться? Песни наши тебе не по нраву, пища или вода? Что гонит тебя от нас?” - сотни глаз устремились на трясущегося парня. Все замерли.
“И песни, и пища, и вода ваша по вкусу мне. Не в силах я поступаться с честью и жить счастливо, когда родные мои не упокоены, а души их незнамо где. Прошу вас, умоляю, отпустите!” - он упал на колени и сжался страшно, не пряча слез.
“Раз такова твоя воля, - ангел медленно подошел и помог юноше подняться, - то мы не в силах держать тебя. Но если ты выберешь такой путь, то воротиться уже не сможешь. Готов ли ты, брат?” - тот кивнул одобрительно.
“Прощай!” - крикнула толпа, и прежде, чем Кортар успел понять, что происходит, его резко толкнули вниз.
Падать было больно. Кожа раскалилась и стала слезать с костей, как кусочки сливочного масла. Глаза вытекли от жара, легкие загорелись изнутри. Он был похож на кусок горящей свинины, которую случайно уронили на угли.
“Бум!”
Он врезался глубоко в землю, пропахав прежде несколько метров. Так и остался лежать, недвижимый.
Время неумолимо бежало, но не для падшего. Приходила осень, осыпала спящий труп пожухлыми листьями и цветами, за ней шла зима, сметавшая на него груды снега, весной ручьи текли между обнажившихся костей, а летом солнце приветливо ласкало то, что осталось.
Минула тысяча лет. Может больше, кто станет считать. Останки юноши покрыл толстый слой грунта, и не было мысли у путников, которые сюда иногда забредали, что топчут они чью-то могилу.
Однажды, морозным зимним утром, когда первые лучи скользнули по снегу, на злополучную полянку забрела очередная странница. Чудно: ноги ее были босы и белы, как сахар, грудь и живот покрывала тонкая-претонкая ветошь, а за спиной... Свят-свят, за спиной будто бы летели еще две таких же полупрозрачные девушки, вцепившиеся ей в плечи, только одна словно дремала, а другая кривила лицо и корчила невообразимо мерзкие рожи. По сугробам она передвигалась медленно и аккуратно, как слепая.
“Здесь кто-то есть, - призрак, который гримасничал, наклонился к уху странницы и проскрипел. - Давай я вырою яму”.
Тут они поменялись местами, и тело преобразилось - жуткий дух сзади воплотился, а девушка повисла сзади.
Когтистыми руками уродина принялась драть корни, траву и разбивать чернозем метр за метром, да с такой легкостью, с какой и зверь бы не смог. Откопала она останки Кортара и остановилась. Призраки снова поменялись, и прошлая девушка принялась с интересом ощупывать и разглядывать падшего. Даже обнюхала пару раз.
Откусив себе кисть, она окропила кости густой кровью и уселась дожидаться. День ждала, ночь ждала, а на утро труп оброс кожей и ожил.
Красив стал, ну пуще прежнего. Скуластый, как мраморный, стан мощный, твердый, вихры молочные... И только глаза почернели отчего-то. Он выпрямился, поглядел на странное существо перед собой и спросил:
“Зачем ты это со мной сотворила? Лежал бы я дальше, небесам на потеху, думу думал. Зачем прекратила мучения?”
“Такой малыш, и совсем один? - она хитро улыбнулась. - Нечего тебе в земле прохлаждаться, возьму тебя в помощники. Платить буду исправно, кормить, поить. Научу тебя всему, что сама знаю, а дальше уж сам решай, как тебе быть”.
Недолго думал Кортар. Взял и согласился. Стали они странствовать вместе. Ели дичь, если попадется, жучков и прочую живность, пили речную и дождевую воду, спали под сенью дерев и работали. Труд их был непонятен простому человеку. Лифита, так звали девушку, чинила мир, когда он портился и учила этому юношу. Если где-то наступала война, она знала, на чьей стороне правда, раздавала нуждающимся урожайные годы и чистую воду. Коснется земли - и прорастет пшеница, зайдет в ручей по колено - он очистится. Могла сама нанести мор и чуму, могла от них исцелить, могла поссорить и примирить, могла подарить и отобрать.
“Во всем важна умеренность, - твердила она, а духи за спиной соглашались. - Научишься, как соблюсти баланс, и мир будет что надо”.
Когда Кортар научился умерщвлять и оживлять, отдавать и забирать, Лифита подозвала его к себе и сказала выбирать, останется ли он с ней или пойдет в странствие сам. Тяжелым было решение: за годы, проведенные вместе, юноша успел полюбить ее всем сердцем. Девушка всегда была добра и заботлива с ним. Но Кортар решил уйти. Много плакала бедная Лифита, но отпустила возлюбленного.
Почему же он захотел отдалиться? Ни на минуту на первый взгляд счастливого парня не отпускали погибшие родные. Каждую ночь, засыпая в обнимку с любимой женщиной, он вспоминал холодные пальцы матери и пустые глаза сестры. Слезы лились градом. Как бы Лифита ни утешала его, как бы ни убаюкивала, все было без толку.
Так юноша опять остался один. Брел по свету, делал все, как наказывала девушка, и жизнь продолжалась у всех, кроме него.
Как-то раз привелось ему гостить у семьи мельника. Добродушные люди хоть и голодали, но накормили уставшего путника ужином и приютили на ночь. Тогда Кортар и увидел ее. Маленькая девочка лет шести лежала на лавке, покрытая струпьями и тихо постанывала. Хозяева хотели было увести гостя в другую горницу, но тот захотел остаться подле. Просьбу исполнили.
Лежа в темноте, он слушал тяжелое дыхание умирающей малышки и не сомкнул глаз. К утру девочка уже угасла. Как только начало зоревать, Кортар подошел к лавке и от увиденного упал, как тогда. Она только-только начинала остывать и смотрела на него глазами сестры. Губы его дрожали.
Показались мать с отцом. Прикрыв глаза дочери, отошли на кухню и сели завтракать. Молча. Никто не плакал и не стенал. Мельник ушел трудиться, а жена его с двумя детьми взялись хлопотать по хозяйству. Жизнь продолжилась.
Лифита не могла подняться на ноги. Желудок пустовал, не было сил охотиться, и она быстро вяла. Сестры пытались подбодрить ее, но и они чувствовали слабость. Любовь сжирала ее день ото дня, девушка почти не издавала звуков, лишь изредка мычала что-то в бреду.
Он возник внезапно, Лифита не слышала шагов: "О, как я виноват, как виноват перед тобой!”
Бережно подхватив возлюбленную, он унес ее прочь, туда, где было тепло, сыто и росло много-много груш. К себе на родину.
От семейного домика на холме ничего не осталось. На его месте был сколочен новый, прочнее и больше прежнего. Туда Кортар и привел свою жену. Зажили славно, высадили сад, занялись хозяйством, а там и дети подоспели. Не один и не два, а девятеро.
Три пустые могилки было решено насыпать у подножия холма, и иногда, если верить слухам, оттуда стучал молоток, звенела посуда и слышался радостный смех. Но правда это или нет, нам уже понять не дано, да и не стоит. Оставим жизнь живым.