А у меня приятный, мужественный голос Ильи Моисеевича, ещё с детства, всегда ассоциировался с началом дня и атмосферой домашнего уюта. Я просыпался под его неизменное "Доброе утро!" Этот голос, с дошкольных лет, сделался привычной деталью быта.
И пока я не увидел нашего диктора воочию в шестом классе, он в детских мыслях, представлялся мне, почему-то, всегда высоким, широкоплечим мужчиной, с красивым, брутальным лицом. А оказался в действительности маленьким, лысым очкариком… Весьма преклонных лет. Ещё не раз потом мои фантазии будут разбиваться вдребезги о суровую реальность... Но вот это детское разочарование запомнилось особенно.
- Тот самый, - сказал я, и рубанул безо всяких лишних предисловий. - Меня назначили на ваше место.
Этих слов Илья Моисеевич явно не ожидал. Он посмотрел на меня пристально и задумчиво... Потом произнёс, тяжко вздохнув и кивая на свободный стул:
- Ну, присаживайтесь тогда... Из администрации ко мне?
- Да. От Юрия Сослановича, - уточнил я.
Илья Моисеевич поднял трубку, видавшего виды телефона, и набрал номер. Я смирно сидел на стуле и разглядывал обстановку в своём будущем отдельном кабинете, которого у меня ещё никогда в жизни не было...
Справа от входной двери стоял старенький шкаф с облезлой полировкой, набитый парой десятков пыльных книг и стопкой журналов "Радио". В углу высилась колченогая, напольная вешалка для одежды. На ней находилась меховая куртка и, на одном из трёх штырей, венчающих нехитрую конструкцию, норковая шапка хозяина кабинета. Чуть дальше на стене, за шкафом, висела карта нашего района, включающая сам город и все, два десятка, моздокских станиц и посёлков...
С левой стороны от входа, выстроились в ряд, от железной двери до окна, придвинутые друг к дружке три стола и тумбочка. Все они были заставлены электронной аппаратурой со множеством тумблеров, датчиков, лампочек... Разноцветные пучки проводов и толстых кабелей объединяли всю эту сложную технику в единое, но, увы, пока непонятное для меня, целое. Одних только розеток на стене я насчитал, над аппаратурой, семь штук! И все они были заняты. С ума сойти...
В центре этого нагромождения электроники, находился большой компьютерный монитор, системный блок, клавиатура с мышкой и микрофон на специальной подставке. Перед включённым экраном стояло пустое вращающееся кресло на колёсиках, с высокой спинкой.
Рассматривая сложную технику, занявшую едва ли не половину всего кабинетного пространства, я тихо запаниковал... Получится ли у меня разобраться во всем этом электронном хозяйстве?
По экрану включённого монитора компьютера медленно ползла какая-то изломанная зелённая кривая, похожая на кардиограмму. Вся электроника спокойно себе работала... Даже несмотря на то, что сам хозяин кабинета сидел в своём углу, за отдельным столом. Илья Моисеевич, казалось, не обращал на неё никакого внимания.
Над аппаратурой, амбразурой смотрелся узкий, застеклённый прямоугольник. Это было обзорное окно в студию. Его прикрывали тёмные шторки, на слегка провисшей верёвочке...
- Юрий Сосланович? Добрый день, - голос Ильи Моисеевича отвлёк меня от созерцания обстановки в кабинете. - Тут молодой человек подошёл... Говорит, что от вас. Захар Векшин...
Илья Моисеевич замолчал, видимо, прерванный на полуслове, и пару минут слушал собеседника, кивая изредка лысой головой. А потом сухо произнёс:
- Хорошо... Попробуем. До свидания!
- Ну что ж, - сказал Илья Моисеевич, положив телефонную трубку на старенький аппарат, и обращаясь уже ко мне. - Ваши полномочия подтверждены… Будем работать. Тем более, что времени на обучение вас азам нашей профессии почти уже не остаётся.
Глава тридцать пятая
Не боги горшки обжигают
И понеслось моё натаскивание на самостоятельную трудовую деятельность, на новом профессиональном поприще... А иначе этот ускоренный курс молодого бойца было и не назвать.
Кроме кабинета редактора, основными помещениями местного радиовещания являлись ещё просторная студия и операторская комната, с грозной табличкой на железной двери - "Опасно! Посторонним вход строго воспрещён". С показа этих служебных помещений Илья Моисеевич и начал наше короткое, совместное сотрудничество...
Наверное, ему в душе было очень обидно передавать налаженное за многие годы и работающее, как часы, своё радиохозяйство в столь молодые, и явно неопытные, руки. Но с начальством не поспоришь... Кого назначили на должность, того назначили!
Тем более, что с работы Илью Моисеевича никто не увольнял... Он ведь сам решил всё бросить, и уехать навсегда из Моздока! Чего уж теперь возмущаться и предъявлять претензии... Начальству надо, чтобы районное радио работало без перебоев. Вот и назначили первого подвернувшегося под руку...
Илья Моисеевич был человеком безупречной культуры. Порядочным и ответственным, как это и не странно звучало, учитывая такой его, неожиданный для многих, поступок... Ко всем людям, независимо от возраста и социального положения, обращался исключительно на "вы".
Вот и со мной он вёл себя предельно вежливо и корректно. Хотя в голосе мэтра, половину жизни отдавшему радиожурналистике, нет-нет, да и проскальзывал лёгкий холодок... Судя по всему, достойного преемника во мне Илья Моисеевич не видел, и особой симпатии к молодому кадру не испытывал.
...Студия располагалась, как я и думал, прямо за стеной его кабинета. Вот только вход был отдельный, из общего коридора. А операторская комната, с грозной надписью, размещалась напротив кабинета редакции... Дверь в дверь.
Хоть и прошло десять лет с моего последнего появления на местном радио, давние детские впечатления вновь всколыхнули память, едва мы с Ильёй Моисеевичем переступили порог студии. Здесь мало что изменилось с тех пор. Всё те же, оббитые толстой зелёной тканью, стены, пол, потолок... Такая же звенящая тишина, словно ты очутился в склепе. Вдоль одной из стен – ряд стульев. А в углу студии, я обратил внимание на небольшой стол с пультом и несколькими микрофонами.
Но если с этим служебным помещением всё было, более-менее ясно, и функциональное назначение его понятно, то операторская комната явилась для меня открытием... Мы с Ильёй Моисеевичем подошли к железной двери, представляющей из себя две тяжёлых створки - узкую и широкую. На большей, прямо под грозной надписью располагалось ещё и маленькое смотровое окошко, словно в кассе, закрытое изнутри.
Мэтр набрал короткую комбинацию из четырёх цифр на кодовом замке. В механических недрах двери что-то щёлкнуло, и широкая створка плавно отошла... Перед нами открылась большая и светлая, угловая комната здания, с тремя большими окнами, заставленная рядами, негромко гудящих, металлических шкафов, в человеческий рост. В этих жестяных ящиках, сквозь вентиляционные прорези, ярко светили какие-то огромные лампы необычной формы.
А в самом центре комнаты стоял широкий стол с пультом управления всем этим хозяйством. На объёмной панели, расположенной с небольшим наклоном, горели и моргали ряды разноцветных лампочек... За пультом сидел в кресле мужчина, лет под сорок, в оранжевой спецовке. Он лениво перелистывал какой-то толстый, технический справочник.
- Знакомьтесь, Сергей, - сказал, обращаясь к мужчине в спецовке, Илья Моисеевич. - Вот этот молодой человек будет теперь работать вместо меня. Надо бы с ним провести инструктаж по технике безопасности...
Сергей, отложив свой справочник, с любопытством окинул меня оценивающим взглядом. Разбрасываться лишними словами, видно, было не в правилах этого малоразговорчивого человека, с обветренным лицом. Передо мной сидел явно не кабинетный работник, привыкший лишь нажимать на кнопки... Мужчина только согласно кивнул, в ответ на слова Ильи Моисеевича, и пожал мою протянутую руку.
...После короткой ознакомительной экскурсии по служебным помещениям, мы с мэтром вернулись в наш кабинет. Задав несколько наводящих вопросов и обнаружив мои весьма слабенькие познания в радиотехнике, Илья Моисеевич, горестно вздохнув, начал вводить меня в курс дела... Обстоятельно и терпеливо.
Итак, я должен был, три раза в неделю, готовить тридцатиминутные информационные выпуски. Эти передачи, с местными новостями, потом, по проводной радиосвязи, транслировались на весь наш район, включавший город и более двадцати остальных населённых пунктов.
Состояли выпуски, в основном, из моздокской официальной хроники - выступлений чиновников, обращений депутатов к избирателям, оповещений и предупреждений пожарных, врачей, полицейских... Короче, всех тех, кому требовалось массовая аудитория, и у которых было, что ей сообщить, важного и срочного.
Моя главная задача заключалась в осуществлении качественных аудиозаписей и компоновки из них получасового, актуального, и, желательно, нескучного информационного блока. Монтировалась передача на компьютере, при помощи специальной программы.
Кроме этого, я должен был выступать в роли постоянного ведущего, представлять местной аудитории выступающих у микрофона, анонсировать сюжеты, и читать подборки объявлений... Мог ещё брать интервью у всяких интересных собеседников, устраивать "круглые столы" на животрепещущие темы в студии, и заниматься прочей журналистикой. Но это - исключительно по желанию и способностям. Допускалось также разбавлять сюжеты короткими музыкальными вставками и поздравлениями, чтобы слушатели не заскучали у своих приёмников.
Рабочий день радиоорганизатора был ненормированным. Курировал его деятельность лично Юрий Сосланович... Звучали все местные передачи, исключительно в записи. И начинались ровно в восемь часов утра. По вторникам, четвергам и субботам... Всё остальное время, по проводам транслировался один из центральных радиоканалов страны. Впрочем, при необходимости, я в любую минуту мог прервать это вещание и сделать экстренное сообщение для своих земляков.
За техническим качеством трансляции следил из операторской комнаты, уже знакомый мне, малоразговорчивый инженер радиосвязи Сергей Колобеков. Несмотря на разницу в возрасте (он был на одиннадцать лет старше!), мы с Сергеем быстро подружились, и сразу же перешли на "ты". Он командовал ещё и небольшой группой монтёров. Его бригада занималась обслуживанием и ремонтом проводной радиосвязи по всему району. Сергей часто выезжал с подчинёнными на спецмашине-автовышке устранять аварии.
За долгие годы эксплуатации проводная связь в районе, особенно в дальних сёлах и станицах, пришла в плачевное состояние... А кроме этого, Сергей отвечал и лично следил за исправностью всей радиотехнической аппаратуры в моём рабочем кабинете.
Инструктаж по технике безопасности он, с новым коллегой, провёл без лишнего формализма. Ровно за три минуты…
- Значит так, - сказал Сергей, когда мы остались в операторской комнате с ним вдвоём. - А теперь инструктаж по технике безопасности... Запомни, твоя обязанность - делать местную, получасовую передачу! И оперативно сообщать мне о всех замеченных неполадках в аппаратуре… Всё. Производство у нас повышенной опасности, кругом высокое напряжение. Чинить доверенную технику сам – даже не думай! И никогда не лезь туда, где висят предупреждающие надписи и знаки. А они у нас тут, как видишь, - на каждом шагу. Так что, распишись за прослушанный инструктаж… И - вперёд!
- Как? И это всё?! - хмыкнул я, оставляя свой автограф в толстой бухгалтерской книге.
- А чего разглагольствовать? - философски заметил Сергей, пряча гроссбух в дальний ящик своего операторского стола. - Если у взрослого человека проблемы с головой и руки чешутся - никакие инструктажи его не спасут. Это уже судьба... А коли убьёт тебя током, меня по любому с работы снимут, как главного ответственного за технику безопасности! Проводил я с тобой самый подробный инструктаж, или, как вот сейчас, сконцентрировался только на самом главном... Значение ни для кого иметь уже не будет.
- Логично, - согласился я. - Обещаю смотреть в оба и ничего самостоятельно не ремонтировать... Слушай, а чего это вдруг Илья Моисеевич с насиженного места под старость лет сорвался, не знаешь? И куда?
- В Соединённые Штаты Америки намылился наш мэтр. Единственная дочка у него там, с мужем и детьми... Супруга Илье Моисеевичу всю плешь проела с этим переездом. Он ведь только по фамилии еврей. Родился и вырос на Кавказе, все друзья и любимая работа здесь, языка ни английского, ни иудейского не знает... Старый коммунист, к тому же! Вот и едет теперь за океан, помирать в кругу семьи...
Конец 72 части...