Исторические сведения о месте под названием «Опалихина» (первое засвидетельствованное название) относятся к XVI веку, когда в «полюбовной разъезжей» грамоте 1542/43 г. деревня упомянута в составе вотчины, пограничной к селу Плотничя в Банском (Горетове) стане Московского уезда, принадлежавшем Архангельскому Собору Московского Кремля. Далее не раз хозяйственная жизнь здесь полностью замирала, но неизменно возрождалась вновь.
Писцовая книга Московского уезда письма Тимофея Хлопова 1584/85-1585/86 гг. упоминает Ивана Губина, служилого человека, который отдавал свою землю и покосы за определенную часть урожая крестьянину села Нахабина Кирилку Иванову: «За Троецким крестьянином села Нахабина за Кирилком за Ивановым сыном на оброке Ивановского поместья Губина: пуст., что была дер. Владычня: пашни паханые худ.земли 25 четв. Да пер, и лесом поросло 25 четв в поле, а в дву потомуж. Пуст., что была дер. Опалихино: пашни паханые худ. земли 6 четв. Да пер. и лесом поросло 44 четв. в поле, а в дву потомуж». Пустошь, что прежде была деревней Загарье, тоже принадлежала Губину. Известно, что Губину принадлежали еще пустоши Игорево и Городище в Кошелевом стане. А писцовая книга 1628-1629 г. фиксирует, что «Иваново поместье Губина» вновь попало в список «порозжих» земель, то есть опять икому не принадлежит. Новые сведения об Опалихе появляются в писцовой книге князя Григория Шаховского 1685-1686 гг., из текста которой следует что «…сельцо Костантиновское на пруде что было в порозжих землях пустоши Опалихиной Ивановского поместья Губина» заселяется вновь и получает новое название.
Наконец, в 1672 г. «сельцо Костантиновское» что было пустошью Опалихиной, закрепляется за дьяком Тимофеем Литвиновым.
В 1704 г. сельцо «Константиновское, Опалиха тож» принадлежит стольнику Василию Ивановичу Чаадаеву, приходившемуся прадедом известному писателю XIX в. Имение в 1709 г. перешло к Воейковым и записано уже как «Алексеевское, Опалиха тож», с таким названием на протяжении столетия владение стало родовым имением Николевых.
Документы из фондов Генерального межевания позволяют представить картину дальнейшего развития села. Сохранился подлинный «Геометрический специальный план московского уезда Гаретова стану сельцу Алексеевскому Апалиха тож с принадлежищими…сельцу землями которое во владении состоит генерал майора Николая Егоровича Николева межевания учиненного в 1768 году мая 26 числа…».
На этом плане имения показаны господская усадьба, крестьянские дома, регулярный сад, а также отмечены большие копаные пруды. Всего прудов на плане 3: один, самый большой по размеру, расположен к востоку от усадебного парка и имеет правильную геометрическую форму прямоугольника; второй идет вдоль его западной границы и имеет форму длинного узкого канала, третий в стороне – на северо-западе от парка. Всего «под прудами одна десятина тысяча пятьсот сорок сажень», значит, их общая площадь составляет примерно 1,6 десятины.
Дополняют картину материалы Экономических примечаний к Генеральному межеванию: «Сельцо Алексеевское Апалиха тож Николай Егоровича Николаева «на суходоле при прудке господский дом деревянный при нем сад регулярный с плодовитыми деревьями… хлеба и покосы средственные лес дровяной крестьяне на пашне дворов 8 мужч 23 женщ 25 под селениями 3 дес пашенной 34 десятины 273 саж сенных покосов 19 дес 400 саж лесу 136 дес 600 саж неудобных 4 дес 190 саж всего 196 дес 1463 саж.».
Еще более детальное описание содержат «полевые записки землемера Богданова», сделанные им при натурном обследовании Опалихи в ходе межевания и подготовки инструментального плана Опалихи: «1768 года майя 28-го дня Московскаго уезда второй округи примежевые дела сельца Алексеевскаго Апалиха тож господина генерал маэора Николая Егоровича Николева поверенной служитель его Андрей Федоров сын Высокогорской сказал оное село Алексеевское состоит на суходоле в нем господской дом древянной на каменном фундаменте изрядной архитектуры с службами при доме сад регулярной с плодовыми разных родов деревьями при господском доме четыре пруда с мелкою рыбою разных родов в том сельце крестьянских четыре двора в них мужеска двадцать три женска осмнадцать душ во оном же сельце заводов конских полотняных стекляных суконных также и мелниц не имеется а имеется кирпичной завод кирпич делает нанятыя работники три человека для господскаго домоваго строения и кирпичу сырцу выходит в каждой день по пятисот крестьяне содержатся от помещика не на оброке а исполняет господскую работу крестьянин промысел свой имеет в лете хлебопашеством а зимой в Москве извозничеет к плодородию земля посредственныя потому что грунт земли глинестой и пашне крепкой лесов же таковых коие к строению судов и к зжению паташа были годны не имеется да и для хоромнаго строения не очень довольно…».
В том же деле землемера Богданова хранится документ, где сельцо поименовано просто «Апалиха»: «1767 года октября дня при межевых делах генерал маиора и главного кригс камисариата члена Николая Егоровича Николева поверенной служитель Федоров сын Высокогорской чрез сие объявляет что состоящее за господином моим в Московском уезде в Горетовом стану сельцо Апалиха с принадлежащими к нему пустошми земли и всякие угодья отводить буду по самой сущей справедливости где есть по прежним писцовым и межевым толко урочищам и по владению проходящему до 765 года…».
Как пишет Е.Н. Мачульский, при Н.Е. Николеве был также построен флигель на каменном фундаменте с башенкой, в которой действовала небольшая домовая церковь. Жители сельца были приписаны к приходу нахабинской церкви Покрова Богородицы. Вскоре генерал-майор Николев по неизвестной причине сменил приход. Он был похоронен в селе Черневе, и жители Опалихи в дальнейшем числились в приходе Черневской церкви Успения Пресвятой Богородицы. После 1807 года усадьба вместе с близлежащим поселением сменила несколько владельцев.
Сельцо Алексеевское-Опалиха занимало удобное положение «при большой Воскресенской дороге», которая шла из Москвы в Ново-Иерусалимский монастырь и далее на Волоколамск. Оно приглянулось богатому соседу, владельцу знаменитой усадьбы Архангельское, князю Николаю Борисовичу Юсупову, который купил его в 1825 г., о чем есть следующая запись: «Сего 1825 года июля 25 дня купил я у действительной статской советницы Елены Сергеевны Карнеевой недвижимое имение состоящее московской губернии Звенигородского уезда в сельце Алексеевском Аполиха тож дворовых людей крестьян ревизских мужеска пола тридцать три и женска дватцать пять душ со всею землею и прочею принадлежностию на что и купчая крепость московской палаты гражданского суда во 2 департаменте совершена».
Купчую сделку подтверждает и сама Карнеева: «Лета тысяча восемьсот двадцать пятого года июля в дватцать осмой день, действительная статская советница, Елена Сергеевна дочь Карнеева продала я, господину действительному тайному советнику государственного совета члена, сенатору и разных орденов кавалеру князю Николаю Борисовичу Юсупову и наследникам его крепостное свое недвижимое имение, состоящее Московской губернии Звенигородской округи, сельцо Алексеевское, Аппалиха тож, доставшееся мне по трем купчим». И далее: « … а всего я Елена, продала ему князю Николаю с означенным сельцом Алексеевским Апалиха тож ревижеских мужеска пола тридцать три души женска дватцать пять душ и с новорожденными от них после 7-й ревизии обоего пола детьми в том числе и с убылыми, не оставляя за собою ниединые души а земли ниединыя десятины совсем тем, что принадлежит мне в том сельце Алексеевском Апалиха тож по означенным купчим с господским и крестьянским всяким строением со скотом и птицами всякого рода с садами прудами… а взяла я Елена с него князя Николая за означенное, проданное мною недвижимое имение, со всем означенным денег государственными ассигнациями шестьдесят тысяч триста рублей…»
В Опалихе, как и в соседнем Архангельском, князь Юсупов занялся организацией «образцового хозяйства» и развернул серьёзные строительные работы. Сразу возводилось несколько объектов, рабочих рук не хватало, и дополнительно были привлечены крепостные из псковских, орловских и рязанских вотчин. Любопытная деталь – ремонтные работы Юсупов начал задолго до оформления купчей. 18 июня управляющий уже просит «купить для печей в сельцо Алексеевское изразцов, а именно: больших полуторных прямых стенных – 130, к ним углов стенных – 18, стеннаго цоколю – 20, углов цокольных – 3, белых полуциркульных стенных 40, к ним углов стенных 8, цоколю 9, белых с ленточкою одинарных стенных – 350, к ним углов стенных 44, станнаго цоколю 45, цокольный угол 1, сверх того войлок 100, дверец трубяных – 12».
Широкомасштабные строительные работы продолжались всю осень 1825 года, но закончить их до зимы так и не удалось.
В письме от 1 декабря того же года Павел Гофет, управляющий Алексеевским, спрашивает как ему быть, поскольку плотники из рязанской вотчины, занятые на строительстве скотного двора, все двадцать человек, просят их отпустить домой, иначе «они придут в разорение»…
«Но половина скотного двора еще не покончена». В январе наступившего 1826 года Гофет обращается к своему непосредственному начальнику: «Потребно для строения в сельце Алексеевском скотного двора, и флигелей разных материалов, а именно: для трех башен на скобы железа разного 28 пудов, Железа листового аршинного 150 листов двухаршинного 150 листов Гвоздей троестесу 8000, Двоестесу 5250, Однотесу 8000. Все вышеписанное благоволи канцелярии приказать купить и прислать. Павел Гофет. Генваря 27 дня 1826 года».
В апреле от Гофета в Московскую Домовую Канцелярию поступает очередной отчет «Требуемое в сельцо Алексеевское на оштукатурку главного корпуса, для риги, на поправку фундаментов и прочаго, поставлено от московского купца Ивана Овчинникова извести … всего сто двадцать бочек и один пуд. Алебастру толстослойного сто девяносто девять пудов…». Но и этого количества оказывается мало. О размахе строительных работ свидетельствует следующее требование Гофета: «Для сельца Алексеевского я вас просил купить и прислать Алебастру 500 пуд…. Сверх того еще прикажите привезть алебастру тысячу пудов. Июля 15 дня 1826 года». В доме были заново оштукатурены стены и потолок, а также «8 колон», за что «подрядчику следовало уплатить по рощету… 457 руб 81 коп».
К августу месяцу наступает пора отделочных работ: «Покорно вас прошу купить для сельца Алексеевского 5 пуд вохры светлой 4 пуда белилсвинцовых 2 пуда стекол белых». И в начале сентября начинают окраску внутри дома. В середине сентября в письмах управляющего уже сквозит праздничное настроение – «покорно прошу прислать для флагов в Алексеевское Миткалю 30 ар для обшивки тесьмы широкой 30 ар». К концу месяца остается доделать какие-то мелочи и придать блеску интерьерам.
«Сентября 28 дня 1826 Павел Гофет Милостивый государь Григорий Андреевич Покорно Вас прошу купить по требованию обойщика… тесемок по образцу 120 аршин. В спальную на постель к валику серебреных кистей – 2. В верхний этаж аграмантику по образцу 80 аршин. Для починок голубого штофу – 3 аршин. Амуровой комнаты для занавесок по ветхости старых полуатласу белаго 64 аршин булавок 1000».
Сохранившийся в фонде Юсуповых комплект документации, в частности, переписка управляющего П. Гофета показывает, что Алексеевское это не просто рядовое хозяйственное имение неподалеку от Архангельского, а совершенно самостоятельная усадьба, на развитие и украшение которой не жалели средств. Более того, в «донесениях» и «требованиях» заметно стремление к своего рода «шику» и внимательное отношение к деталям декора.
Как видно из многочисленных донесений управляющего П. Гофета, за первый год на территории Опалихи, были выстроены новые хозяйственные строения: скотный двор, рига, конюшня, молотилка, башни, каменная ограда и въездные ворота. Благоустраивалась территория усадьбы, подсыпались грунтом дороги, где необходимо, были вырыты канавы.
Исследователь Опалихи Е. Н. Мачульский писал, что в имении был заведён
питомник древесных растений, однако документальных подтверждений этому
обстоятельству в его работе приведено не было, где именно располагался
древесный питомник и в какой период времени – неизвестно. В ходе проведенных тщательных архивных изысканий не обнаружено ни одного документа о расположении питомника в Опалихе. Точно известно, что в имении была оранжерея.
По данным на 1830 г. среди дворовых людей в сельце Алексеевском числятся – лесник, скотник и два садовника. Был еще садовник вольнонаемный и история даже сохранила его имя – «Яков Васильев Сучков садовник при батаники». Труд Якова Васильевича ценился очень высоко – в 1400 руб. Больше
получал только управляющий Павел Гофет. Кроме привычных мельника, птичника и скотника была в штате и такая «экзотическая» должность, как смотритель за верблюдами.
Кроме верблюдов, держали и коров, но тоже не простых, а английских, либо тирольских, по поводу которых П. Гофет выражает свое «особое мнение»: «…Честь имею Вам доложить, что для скотного Двора сельца Алексеевскаго вовсе не нужны англинских быков – они для коровы наши слишком велики, тяжелы да и на щет кормов весьма разборчивы. По сим причинам, и по приказанья Его Сиятельства Князя Николая Борисовича, для улучшения таможной породы, теперь три года как заведен тирольски бык – от него уже пошли преизрядные ублюдки и я надеюсь, что год от году порода сия улучшится – они же не требуют хорошее сено, и довольны тем, что им дадут – но с англинскими – не так!»
В 1827 г. продолжается начатое раньше строительство трактира. Гофет сообщает: «Каменной работы подрятчику Филипу Степанову следовало заплатить за произведенную работниками его в сельце Алексеевском работу за фундамент под трактиром 64 кв. сажень …224 руб.». И далее: «Заплочено Рюменскому столяру за зделание в трактире зимних 8 рам, в числе которых в двух рамах стеклы вставлены с его стороны». В июле 1827 г. «куплено для оклейки в трактире потолков бумаги серой одна стопа». В декабре послан запрос для Алексеевского постоялого двора на 25 пудов пакли или войлока. Весь 1828 г. продолжаются строительные работы. От управляющего Алексеевским и Архангельским Павла Гофета идут депеши Григорию Андреевичу Бредихину, управляющему Московской конторой, с напоминаниями о необходимости присылки строительных материалов. «Покорно Вас прошу купить для сельца Алексеевского листового двухаршинного железа шесть листов и по покупке при первой оказии прислать. Мая 25 дня 1828».
Приведенные архивные данные, позволяют подробно проследить хозяйственные мероприятия князя Юсупова. Прекрасно дополняет образ усадьбы бесценный документ – «Специальной план сельца Алексеевскаго», выявленный историком архитектуры Б. Бочарниковым. План хранится в Государственном Эрмитаже, в секторе «Русское изобразительное искусство» отдела Истории русской культуры. В музейную коллекцию рукописный цветной план попал в 1949 году благодаря высокому художественному уровню исполнения. План позволяет не только определить местоположение известных по письменным источникам элементов усадьбы, но и сделать обоснованные выводы о пространственной эволюции экспертируемого объекта. В музейном каталоге план атрибутирован как «Специальный план» подмосковного юсуповского села Алексеевское, первая половина XIX в.», хотя, зная годы, в которые имение находилось во владении Юсуповых, датировку можно уточнить – вероятные годы его создания 1825-1832. План имеет подпись – «чертил Дунаев». В левой части плана, в экспликации перечислен «пообъектный состав» ансамбля:
1. Главный корпус.
2. Два флигеля по бокам с башнями.
3. Скотный двор с башнями.
4. Две беседки.
5. Пруды.
6. Рига с молотильной машиной.
7. Хлебный магазин.
8. Сарай для сена.
9. Пришпект.
10. Трактир.
11. Оранжереи.
12. Крестьянские домы.
13. Крестьянские сараи.
14. Пруд предполагаемой вновь.
15. Изба для скотницы.
16. Грунтовый сарай.
План отражает планировочную композицию усадьбы, состоящую из: -парковой территории с прудами и подъезной аллеей с южной стороны; -территории главного дома с флигелями, образующими парадный двор с разъездным кругом в центральной части усадьбы; -обширную хозяйственную территорию, пересеченную парадной подъездной аллеей с севера. Планировочная композиция усадьбы «Опалиха-Алексеевское», изображенная на плане, своей симметрией и геометричностью относится к «Образцовым планам загородных усадеб», разработанных Д. Трезини.
Центричностью регулярной части парк усадьбы тождествуется с регулярными фрагментами выдающихся произведений садово-паркового искусства, таких парков как: в Царском Селе под Санкт Петербургом, в усадьбе Кусково в Москве, усадьбе Карабиха Н.А. Некрасова под Ярославлем, в Ясной Поляне Л.Н. Толстого.
«Большая дорога» подходит к усадьбе с востока, она отделяет хозяйственную (крестьянскую) часть территории с крестьянскими домами, сараями, избой скотницы от «барской» части с главным домом (на плане именуемом «корпусом»), флигелями, оранжереями и парком с прудами.
Изображение усадебной планировки на рассматриваемом плане полностью соответствует существующей в настоящее время ландшафтно-планировочной композиции парка усадьбы «Опалиха-Алексеевское», состоящей из регулярной части; конфигурация прудов четко совпадает с существующей конфигурацией внешнего контура прудов напротив регулярной части.
Сохранилось градостроительная особенность расположения усадьбы, заключающаяся в системе подъездов к усадьбе и характером расположения домов жилой застройки в её северной части.
Кроме упомянутого плана в той же коллекции Эрмитажа были выявлены еще важные документы, дающие представление об облике многих объектов, перечисленных в экспликации к плану. Они также поступили в собрание Эрмитажа в 1949 году и тоже атрибутированы музеем первой половиной XIX в. Это прежде всего «План главного корпуса с флигелями в сельце Алексеевском», подписанный Сумаковским.
Зримый образ главного дома с флигелями дает чертеж «Фасад главного корпуса с башнями в подмосковном юсуповском сельце Алексеевское, первая половина XIX в.» из той же коллекции за подписью Ивана Добрынина.
Чертеж отражает симметричный характер фасада парадного двора усадьбы с главным домом, соответствующий симметрии планировки двора. Изображены три входа в главный дом (корпус), в том числе: центральный – через колонный портик и два по бокам – через крыльца. В единой композиции фасада – вертикали одинаковых трех-ярусных башен с балкончиками на всех ярусах замыкают с севера здания флигелей (флигели не изображены), расположенных перпендикулярно парадному фасаду главного дома. На фото 1925 г., опубликованном ОИРУ, «Башня у главного дома усадьбы» полностью соответствует чертежам Сумаковского из Эрмитажа, за исключением отсутствия у башни балкончиков. Архитектура башен соподчинена центральной архитектурной вертикали главного дома (корпуса), образуемой входным портиком с четырьмя колонками, с продолжением этих колонок в виде столбиков ограждения выше – на площадке балкона (над портиком), на втором ярусе (этаже). Портик фланкируется по бокам небольшими окнами фасада первого этажа без наличников (на фото 1925 г., опубликованном ОИРУ, на этих окнах видны сандрики), также по противоположным концам фасад здания фланкируется крыльцами, увенчанными фронтонами на консолях с полукруглыми выемками.
Выше вертикаль поддержана перекрестным объемом мезонина (второй этаж) с площадкой балкончика над плоской центральной частью на третьем ярусе (этаже) (на фото 1925 г., опубликованном ОИРУ, балкон над мезонином отсутствует). Далее вверх – усиление вертикали бельведером, увенчанным карнизом с сильно выступающим выносом на изогнутых мутулах (консоли), выше на четвертом ярусе – балкон. Внешний вид яруса бельведера главного дома по архитектуре совпадает с характеристиками второго яруса башен при флигелях и при скотном дворе, за исключением арочной формы дверного проёма на бельведере главного дома. У башен верхние проемы прямоугольные.
На уровне 1-го этажа главного дома от крыльца до крыльца устроена галерея с решетчатым ограждением, по сторонам от портика участки галереи открыты, без кровли. Парадный двор замкнут оградой с решетчатым заполнением прясел со столбами и симметрично расположенными воротами с двухколонными пилонами, у которых скатные навершия с шарами.
В собрании Эрмитажа сохранилось также еще два чертежа, подписанных
Сумаковским:
1) «Фасад скотного двора с башнями в сельце Алексеевском»
2) «План скотного двора в сельце Алексеевском»
Фасад скотного двора изображен в едином стиле с фасадом «Главного
корпуса с башнями», где скотный двор фланкируется такими же по архитектуре двумя башнями, совпадающими по описанию выше, но их круглые поверхности стен 1-го яруса сопряжены с «призмами» низких дворовых построек, высота коньков двухскатной их кровли не выше первого междуэтажного карниза башен.
В плане скотный двор имеет форму «полукаре» аналогично более обширному «полукаре» парадной части усадьбы. На более позднем схематичном плане 1928 г. скотный двор показан с единственной башней.
Неизвестно, как долго бы еще продолжалось строительство в Алексеевском, если бы не смерть владельца.
Неожиданная кончина в 1831 году Николая Борисовича Юсупова остановила дальнейшее строительство и «законсервировала» необычный облик усадьбы с причудливыми башнями и башенками. Этот вид сохранялся вплоть до 30-х годов XX века.
Новым хозяином усадьбы стал Борис Николаевич Юсупов – единственный сын Николая Борисовича и Татьяны Васильевны.
По завещанию Н.Б. Юсупова «…все имение мое родовое и благоприобретенное, недвижимое и движимое оставляю сыну моему, двора Его императорского Величества церемонимейстеру князю Борису Николаевичу Юсупову и его детям… Но я бы желал, чтобы управление имением было под руководством и с советом супруги моей, а его матери Княгини Татьяны Васильевны Юсуповой, что надеюсь и сыну моему будет приятно и полезно. Да будет ему примером собственный мой поступок в уважении и покорности к родителям: до кончины покойной моей матери она управляла всем принадлежащим по наследству мне имением, и я получал как милость то только, что ей угодно было мне жаловать. Надеюсь, что сын мой выполнит волю мою». Пожелание осталось невыполненным, и Юсупов-сын твердо берет управление в свои руки.
Борис Николаевич, оказавшись владельцем несметного состояния и огромных долгов одновременно, прежде всего проводит ревизию своих владений. В «Ведомости о имении Его Сиятельства Князя Николая Борисовича Юсупова, в разных губерниях по 7 ревизии состоящем» от 18 июля 1831 г. зафиксировано, что «крестьян ревизских душ» ему принадлежало 21 423; земли – 99 851 десятин «в единственном владении» и 69 412 десятин «общего владения» (т. е. «чрезполосного с разными помещиками и казаками»). Долги покойного князя оказались не просто большими, а огромными: «Долгов казенных в Московский Опекунский Совет по займам – 1 585 290р. 73к…. Долгов партикулярных – 150 тыс. 600 р.». Такое положение потребовало чрезвычайных мер, и Борис Николаевич Юсупов был к ним готов. Борис Николаевич был невысокого мнения о хозяйственной деятельности своего отца, считая барскими затеями многие его начинания. Он решает продать некоторые имения, чтобы снизить долговое бремя: в числе назначенных к продаже оказалось и Алексеевское-Опалиха. Была составлена краткая справка об этом владении. «Сельцо Алексеевское, Апалиха тож, Московской губернии Звенигородского уезда, по Воскресенской дороге, от Москвы в 23 верстах, заключает в себе. Господский дом и прочия принадлежащия службы, в хорошем виде с мебелью. Скотный двор с гумном. Оранжерею и фруктовый сад, кои дали в 1831 году 270 руб. Крестьян ревизских – 33 души (состоят на изделии). Земли по планам единственного владения 304 дес. 346 саж. (В числе оной значительное количество леса, коего будет до 200 десятин). При трактовой Воскресенской дороге недавно выстроенной постоялой двор приносит годового дохода 150 руб. (А можно с него получать до 300 руб.) Накошено 1831 года господского сена – 2000 пуд. Цена сему имению 100 тыс. руб. ассигнациями». В том же деле доходность от оранжереи оценивалась гораздо выше – в 2 000 рублей.
Покупатели не заставили себя ждать. В 1832 г. владение продано Федору Христиановичу Рамиху. К несчастью для крестьян сельца Алексеевского, Рамих отличался жестоким нравом и подвергал их постоянным наказаниям, и даже увечил их. Сохранились многочисленные жалобы на него со стороны крестьян, которые становились предметами разбирательств, которые в конце концов закончились наложением опеки на имение Рамиха. Дело не предавалось огласке и, начиная с 1846 года, разбиралось в Секретной части Московского Военного Генерал-Губернатора. Решение было принято следующее:
«Принимая в уважение открытые о наказании Рамихом крестьян и дворовых людей своих арапником, собрание предводителей и депутатов дворянства находит, что таковой противузаконный способ наказания относится к жестокому обращению а потому признает справедливым наложение опеки на имение г-на Рамиха». Рамих отомстил своим крестьянам и продал их всех без исключения на вывоз в другую губернию, оторвав их от нажитых мест и хозяйств.
В 1852 г. усадьба все еще числилась записанной к продаже, а пятью годами позже, в 1857 г., имение, состоявшее в залоге у Екатерины Карловны Эйнброд, было продано провизору Андрею Федорову Фарбрихеру, без крестьян, как было записано в судебном документе. Зато указаны пруды, точно такой же общей площадью, как и по Генеральному Межеванию, отдельно прописано, что купил он его с «имеющимся при сельце Алексеевском Апалиха тож господским деревянным одноэтажным домом со всею к оному принадлежностию фруктовым садом аранжереею как значится в составленной оному имею в феврале месяце сего 1857 года описанию». Следующей хозяйкой имения стала Е.Н. Горбачева, которая в свою очередь продала его П.Ф. Фон-Штейну.
30 июля 1886 года коллежский советник Петр Федорович Фон-Штейн приобрел у Елены Николаевны Горбачевой по купчей владение «при селе Алексеевском, Аполиха тож, и в пустоши Ратове триста пять десятин шестьсот пятьдесят три сажени». Меньше чем через 3 месяца после покупки имение уже было заложено Московскому земельному банку за 14 тысяч рублей. Согласно обязательству по закладной, Фон-Штейн «… имеющийся при закладываемом имении лес кроме разрешенных к ежегодной вырубке трех десятин остальной за тем лес, а равно и парк весь без изъятия я обязуюсь не рубить, а буде пожелаю оный сводить или продать, то обязуюсь особо испрашивать на это разрешение Банка. В случае самовольной, без разрешения Правления Банка, рубки или продажи леса на свод, Правление Банка имеет право требовать от меня неустойку за каждую вырубленную или начатую рубкою десятину парка по три тысячи руб., леса по 100 (сто) рублей, а при неуплате сей неустойки по требованию Правления Банка в месячный срок подвергаюсь последствиям, означенным в пар. 19-31 Устава Банка, т. е. все вышеозначенное имение подвергается публичной продаже…». Если учесть, что за все имение размером больше 305 десятин (включая лес и парк) он получил ссуду в 14 тыс. руб, то штраф за рубку деревьев в парке – по 3 тыс. руб. за каждую начатую десятину – выглядит очень суровой запретительной мерой, которая могла привести к потере имения владельцем. И то, что штраф за деревья в парке в 30 раз выше, чем в лесу, показывает особую ценность этой территории. Известный в Москве врач-новатор Фон-Штейн (к 1903 году уже действительный статский советник) не мог в полной мере заниматься Опалихой, и делами по залогу и перезалогу имения часто занималась его жена Евгения Дмитриевна, которой он выдал доверенность.
Поскольку строения были в залоге, Фон Штейн был обязан их страховать. В сохранившихся полисах за 1908 год он указал в перечне страхуемых строений дачу каменную (5 000 руб.) и 4 дачи деревянных, а также башню смешанную, всего на 19 500 руб. Кроме того, во втором полисе от той же даты указано еще 2 каменных строения и деревянные дом, амбар, рига, навес, коровник и сарай для сена – всего на 17 800 руб.
Усадебные постройки сдавались дачникам, что было обычной практикой для того времени. Фон-Штейн стремился повысить доходность владения, в том числе за счет улучшения транспортной связи с Москвой. Он уступил часть своей земли под постройку ж/д станции «Московско-Виндавской линии».
Текст и часть иллюстраций заимствованы из Акта экспертизы, проведенной В. Н. Шеренковой, по заказу МОО ВООПИиК в 2020 году.