На пороге стояли золотые октябрьские деньки. С деревьев облетели еще не все листья, радуя глаз яркими искрами, но лужи уже начали леденеть, и при ходьбе раздавался мелодичный хруст. Воздух был холоден и чист. Я приехала на дачу, в поселок недалеко от города. Наш дом, обычно такой шумный, оказался совершенно пуст.
Дядя и тетя, с которыми мы по праву наследования, делили дачу, уехали в город по делам. Родители мои загорали где-то на море, а дачники – которых в «высокий» сезон было аж две семьи – уже разъехались. Я, наконец-то, получила дачу в свое полное распоряжение. Если, конечно, не считать Умку – маленькую бабушкину собачку, которую разумные дядя и тетя, зная о моем приезде, намеренно не взяли в город по делам.
Я отворила калитку, погладила по холке подбежавшую ко мне Умку, и, по вытоптанной тропинке, пошла размещаться в дом.
Наш дом – столетний деревянный гигант, встретил меня сыростью и холодом.
- Понятненько, - буркнула я, - Протопить перед отъездом никто не додумался. Конечно, Машка приедет и все сама натопит.
Я бросила свой рюкзак на скамеечку, стоявшую при большом кухонном столе, и, потирая руки, пошла во двор за дровами.
На крыльце меня снова встретила Умка. Она сидела внизу, возле ступенек, и жалобно скулила куда-то в небо.
- Грустно тебе? – ласково спросила я собачонку.
Та повернула на меня умную мордочку.
Я ободряюще потрепала собаку по моське. У бедной Умки были все причины грустить: ее хозяйка – бабуля – умерла зимой, и сильнее собаку никто не любил.
- Ничего, - снова подбодрила я Умку, - Сейчас мы печку натопим, и завалимся в кровать печеньки кушать. Ты со мной?
Умка повиляла хвостом, но потом снова воздела мордочку к небу и продолжила скулить.
Примерно через час дом преобразился: печка сделала свое дело и везде стало уютно и тепло. Я почитала книжку, попила чайку и собралась на боковую. Хороший сон был мне просто необходим: я ведь и приехала за тем, чтобы побыть наедине с собой, подумать: стоит ли продолжать и дальше учиться на медика, или все к чертовой… И что делать с Андреем? Нет-нет. Только не сейчас. Все мысли – на завтра. Сейчас только сон. Крепкий здоровый сон.
Но все вышло не совсем так, как я планировала. Часа через два после того, как я пошла спать, выпитый мною чай решил, что хватит ему засиживаться в моем организме. Я вылезла из-под теплых одеял, проигнорировала Умку, лежавшую в моих ногах и жалобно заскулившую, как только я встала, и тело мое поплелось в предбанник, где стоял предмет, мною вожделенный. Но едва я ступила на кухню, как весь мой сон словно рукой сняло. В кресле – огромном старом кресле, стоящем напротив печки, кто-то сидел. Более того – из темноты на меня смотрели два огромных горящих глаза.
Надо сказать, что кресло это было сродни самому дому по возрасту – почти столетнее. И принадлежало оно моей бабке. Ныне покойной.
Умерла старушка зимой. На похоронах я не была – сессия. И вот теперь – эти два огромных глаза в кресле.
Я взвизгнула – было очень страшно. Однако, хвала небесам, локоть мой задел выключатель света, и, как только кухня озарилась свечением лампочки, я поняла, что на спинке кресла сидит никто иная, как Мурка. Мурка – наша дворовая кошка.
Я выругалась, посмеялась. Пожурила Мурку за то, как она тайком пробралась в дом. Потом налила кошке молока, дошла-таки до предмета вожделений, но, выходя из кухни, случайно забыла выключить свет.
Следующим утром я была слишком занята игнорированием звонков Андрея, чтобы помнить о ночных кошмарах. К тому же я обещала тете кое-что поделать по дому, и большая часть дня прошла незаметно. Ближе к вечеру поднялась на чердак – составить коробки вещей, которые упаковала на зиму по наказу тети.
Надо сказать, что тетя моя – Нина Валентиновна – никогда особым трудолюбием не отличалась. Вещи по дому она «раскладывала» как положится. Редко чего убирала на место, а уж по дому-то вообще мало чего делала, если только жестокая необходимость не заставляла ее царскую особу приподнять пятую точку. Поэтому я и была особенно удивлена, когда на чердаке меня встретило огромное, потемневшие от времени, бабушкино зеркало.
- Приветс, - протянула я, - А ты-то что здесь делаешь?
Подошла к зеркалу поближе – оно было не завешено, и стояло так, что свет из чердачного окна лился прямо в его гладь.
Зеркало это было настоящим антиквариатом – старинное, на серебре, помещающее в себе всего человека, оно было отделано в тяжелую древесную раму, украшенную завитушками и птичками ручной работы. Я хорошо помню, как зеркало стояло в бабушкиной комнате, и как я, иногда, красовалась перед ним в детстве. Что же заставило тетю с дядей тащить его, такое тяжелое, на чердак? Странно…
Мысли мои прервались воем Умки. Бедная собачонка опять сидела на крыльце, и призывно скулила. Я убрала подальше с глаз притащенные мною коробки и спустилась вниз. Вечером мы с Умкой снова затопили печку, плотно поужинали, я отклонила еще два-три звонка Андрея, и, со спокойной душой, улеглась спать.
Примерно в первом часу ночи, я, как и в предыдущий день, встала с кровати. Прошла на кухню. Вышла в предбанник, и замерла. По лестнице, ведущей на второй этаж, а затем и на чердак, кто-то шел. Звук этот было невозможно спутать ни с чем, так как старые деревянные ступени жили своей музыкальной жизнью.
В панике, я включила свет.
- Кто здесь?
Ответа не послышалось. Шум тоже прекратился. Я взяла фонарь, огромную железную отвертку – как средство самообороны, и стала подниматься наверх. На втором этаже никого не было. Дверь, ведущая в комнаты, была заперта на ключ. Я пошла выше. Чердачный пролет тоже был пуст. Я открыла дверь на чердак, посветила фонарем, и из груди моей вырвался крик. Фигура, светящаяся в ночи, мелькнула по чердаку и растворилась в зеркале.
С ужасом я бросила фонарь и принялась бежать вниз. Ориентируясь лишь на свет, идущий с кухни на первом этаже, я чуть было не сломала себе ногу, но, кое-как добралась до места назначения. Там отдышалась, нашарила в аптечке банку Корвалола, выпила залпом почти двадцать капель, и, бессильная, села на скамейку у стола. Мысли мои путались. Тело дрожало.
- А может нах все, и позвонить Андрею? – мелькало в моей голове.
Но Корвалол начал брать свое. Потихоньку я успокоилась. Отдышалась. Начала искать всему логическое объяснение. Все двери в дом закрыты, так? Так. Окна почти всего первого этажа уже прикрыты ставнями на зиму, так? Так. Пробраться в дом никто не мог, так? Так. Шум на лестнице – наверное крысы. А свечение возле зеркала? Фонарь, глупая! Конечно же фонарь! Ты сама случайно посветила фонарем в зеркало, когда входила – оно же прям напротив двери стоит. А увидела отблеск и испугалась. Дура такая. Еще Андрею звонить хотела…Я посмеялась над собой и пошла спать. Но сон мой был недолог. Примерно через полчаса я снова услышала скрип на лестнице. Обуреваемая ужасом я, сама не зная почему, встала с кровати и направилась в предбанник.
- Крысы, пусть это будут крысы…
Я подняла голову вверх и увидела бабушку. Она спускалась вниз по лестнице, окруженная странным синеватым свечением. В ледяном поту я подскочила на кровати и проснулась. Дальше, будучи не в состоянии уснуть, включила в доме весь свет. Налила себе еще полбанки Корвалола. Зашла в интернет-чат: все, лишь бы не сидеть в этом доме одной.
Часам к шести утра, я уговорила себя, что все это лишь сон. Дефекты моего разыгравшегося воображения. Возможно вина за то, что я так и не приехала на похороны. Я сделала себе ментальную заметку сходить в церковь и поставить свечку, и, измученная, уснула тяжелым утренним сном.
Проснулась около полудня. В окно светило солнце. На клумбе под окном нежились фиолетовые хорксусы. При ярком свете дня мои кошмары казались лишь разыгравшимся воображением. День был чудесный. Я покаталась на велосипеде. Заехала на рынок. Посидела на старой ГЭС. Тишина, покой, умиротворение – то, за чем я и ехала. К вечеру я вернулась домой. Умка сидела на крыльце.
- Ждешь меня? – спросила я собачонку. Но та не обратила на мой приезд ни малейшего внимания, а лишь подняла мордочку и завыла.
- Эй-эй, ты чего? – несколько сердито сказала я. Солнце уже клонилось к закату, и весь двор, потихоньку, заполняла тьма.
- Кого ты зовешь? – спросила я Умку, и сама закрыла себе рот рукой.
Той ночью я спала плохо. С чердака, сквозь тонкие перегородки дома, в полной осенней тишине, доносились глухие шаги. Лестница скрипела, будто по ней кто-то спускается. Едва глаза мои закрывались, как я видела бабку, идущую ко мне с чердака.
Как и предыдущей ночью, я хотела отвлечься интернетом, но невольно все запросы мои сводились к призракам и духам. «Зеркало, стоявшее в комнате покойника – несет в себе его душу», «Призраки приходят в наш мир через зеркала» - вот лишь немногие заголовки, мелькавшие на моем экране в ту ночь.
Рано утром, едва забрезжил свет, я помчалась в церковь. Благо была суббота. Я отстояла причастие. Попросила батюшку отпустить мои грехи. Зашла на поселковое кладбище, где была похоронена бабушка.
Покрытая сухой листвой, среди сотни крестов, ее могилка казалась маленькой, почти детской.
- Ты прости меня, глупую, - прошептала я, присаживаясь на колени возле могилы, - Должна была я приехать проститься. Эгоистка я, дура. Прости.
После прибрала могилку, и, снова попросив у бабушки прощенья, ушла. На обратном пути зашла в церковь – набрать святой воды дом очистить. У колодца, этим утром освещенного, сидела старушонка в теплом платке.
Я набрала бутылки две, и она, заметив это, спросила, хихикая:
- Чего так много, милая. Боишься чего ль?
Я пожала плечами:
- Так, хочу дом на зиму в порядке оставить.
Старушка снова засмеялась.
- Ты на нас старых внимания не обращай, любим мы пошутить.
Я, в это время убирающая воду в сумку, подняла голову, и, хотела было спросить к чему это она, но на скамейке возле колодца никого не было.
Тем утром я позвонила Андрею, и уже через час мы уехали с ним в город.