Продолжение. Начало - 11-26.02.2024 г.
В конце концов природа сказала своё веское слово, Нину отвезли в родильный дом и спустя несколько часов, ближе к вечеру, она родила хорошую, здоровую девочку. Когда Николаю, который всё это время, вместе с Анастасией Ивановной, дежурил там же в вестибюле, сказали об этом, он сразу же почувствовал, что именно этого он и ждал, и что ему всегда хотелось, чтобы у него была дочка. Его захлестнула горячая волна благодарности к жене, которая как будто бы знала обо всём этом и сумела всё сделать так, как надо. Самое трудное для него было сейчас дождаться, когда он сможет их увидеть. Отсюда же из вестибюля родильного дома он позвонил Иванычу. Трубку взяла Альбина Фёдоровна. Услышав голос Николая, и сразу же поняв, из-за чего он звонит, она спросила – Ну кто у нас Коля? и как только он произнёс слово «дочка», принялась выяснять, как они себя чувствуют, что и откуда он об этом знает. Когда к ней подошёл муж и взял её свободную руку в свою, она сказала – Молодец, что сразу же нам позвонил. Мы с Иваном о вас беспокоимся сильно. Сейчас он с тобой поговорить хочет. После слов поздравления, расспросов, передавания приветов Нине и Анастасии Ивановне, Иваныч помолчал немного, а потом сказал – Ты Николай, о коляске для дочери не беспокойся, её коляска через пару-тройку дней прилетит. Корми Нину хорошо, ей сейчас за двоих есть надо, а завтра мы с супругой подъедем и тоже чего-нибудь привезём.
Коляска, как и было обещано, благополучно прибыла к назначенному времени. Её купили на знаменитом в те времена Львовском вещевом рынке, куда много всякой всячины попадало разными праведными, и не очень, путями и не только из прилегающих областей, но и с доброй половины Европы. Деньги на неё собрали бывшие сослуживцы Николая, которым дозвонился Иваныч, и прислали ему и его семье в подарок, по случаю рождения дочери. Прилетела она на военно-транспортном самолёте, который был командирован из Львова в Москву за всяким нужным в лётном деле техническим имуществом. Привёз её Иван Михайлович, авиационный техник, обслуживавший их самолёт почти всю войну, которому очень хотелось, теперь, после какого-то времени, повидать своих бывших сослуживцев и передать привет от всех добром вспоминающих их однополчан. Транспортный борт почти сразу же после посадки стали грузить. Уйти обратно он должен был уже через несколько часов, как только закончатся погрузка и связанные с ней формальности, и немного отдохнёт экипаж. Времени у Ивана Михайловича было в обрез, поэтому разыскивать квартиру Николая он не стал, а доставил коляску прямо в академию, где надеялся застать и сразу обоих своих боевых товарищей. Дежурный в академии в начале, когда увидел закатывающего в вестибюль детскую коляску, полного, краснолицего и усатого техника-лейтенанта в синем комбинезоне и парадной лётной фуражке, сильно удивился, так, что даже непроизвольно привстал со своего места, но когда тот, продолжая толкать перед собой коляску одной рукой, чуть ли не строевым шагом приблизился к его столу и, лихо откозыряв, представился и доложился, сразу же стал звонить Иванычу. Тот послал за Николаем, и вскоре оба они, чуть ли не бегом, спустились в вестибюль, где на кожаном диване, так и не выпуская коляски из рук, сидел и дожидался их посланник из Львова. После взаимных приветствий, рукопожатий и дружеских объятий, пришёл черёд коляски. Коляска оказалась, что называется знатной. То ли голландской, то ли бельгийской, а может быть и вовсе какой-нибудь датской работы, новенькая, с блестящими колёсами, ручкой, обтянутой кожей и откидным, светлым, сиреневатым верхом с красивым узором, смотрелась она отлично. Но самое главное, что на её светлых, отливающих лаком боках, были нарисованы, как и должно быть на коляске дочери военного лётчика, или, во всяком случае, как думали его товарищи, голубые авиационные крылышки. Получились они почти в точности такими же, как на дверцах того автобуса, на котором Николай ездил в учебный полк, разве, что только маленькими. Да ещё вместо звёздочки, нарисован был над ними аленький цветочек, небольшая, пунцово-красная, яркая розочка. Всё то время, которое потом друзья просидели за разговором и воспоминаниями в кабинете Иваныча, коляска стояла внизу, рядом с дежурным. Вокруг неё то и дело собирались целые группки, то слушателей, то сотрудников академии, то и тех и других сразу, рассматривали её и обсуждали. Кое-кому из них хотелось повертеть коляску, чтобы лучше рассмотреть её со всех сторон или даже прокатить её по полу, но строгий дежурный, не взирая на чины и звания желающих, эти попытки решительно пресекал и даже дотрагиваться до неё никому не позволял. В это время в академию приехал её начальник, моложавый ещё генерал с несколькими звёздами на погонах. Увидев коляску у стола дежурного и собравшихся вокруг неё людей, он, было, нахмурился, и строго и вопросительно посмотрел на подскочившего к нему с докладом и объяснениями дежурного, но тут рассмотрев нарисованные на ней лётные эмблемки с краснеющимися по верху розочками, всё сразу понял, заулыбался, неожиданно для всех, повернувшись в её сторону, шутливо поклонился, и так же шутливо повертев в разные стороны головой, как бы говоря этим – Ну и дела!, большими шагами пошёл к лестнице, ведущей наверх.
Николай не утерпел, и в тот же день, прямо из академии, пешком, чуть ли не через полгорода, повёз показывать подарок жене и дочери. Обе они во все, как ему казалось, глаза, смотрели из окна второго этажа, на то, как он поворачивал коляску то одним, то другим боком, показывал пальцем на нарисованные по бокам крылышки и цветочки, откидывал и вновь закрывал верх. Затем к ним присоединились другие женщины со своими детьми. По тому, как они улыбались, кивали головами и махали руками, видно было, что коляску они хорошо рассмотрели, и она им очень понравилась. В конце концов, все успокоились, молодые матери пошли кормить своих детей, а Николай покатил её домой.
Забирать Нину с дочерью из родильного дома, они отправились дружной компанией, Николай, Анастасия Ивановна и Иваныч с супругой. Не взяли с собой только, как они не просились, их детей, и то только потому, что боялись, что все вместе они не влезут в машину. К такому событию Анастасия Ивановна напекла пирогов, и большую уже Лену и маленького Толика оставили у них дома, есть пироги, накрывать на стол и ждать приезда остальных.
Как только Нина вышла к ним, Николай забрал у неё ребёнка. Всю дорогу домой он сидел с дочерью на переднем сиденье, крепко и в то же время бережно, прижимая её к себе. Видно было, что она сразу же признала в Николае родного человека, совсем не плакала, а долго и пристально
рассматривала его своими круглыми, тёмными глазками, затем медленно, не сразу, закрыла их, сильнее засопела и уснула. Проснулась девочка только дома, когда её бережно раскутав, положили на аккуратно и тщательно убранную, белоснежную и всю в кружевах, кроватку.
Дальше жизнь пошла-покатилась своим чередом. Дочку назвали Ларисой, как, в большинстве своём, все любимые дети в счастливых семьях, росла она спокойно и благополучно. Николай с отличием закончил академию, и его оставили служить в ближнем Подмосковье. Как человек дельный и ответственный, он быстро продвигался и в чинах и в должностях. Происходило это как-то само собой. Каких то усилий в этом направлении он не предпринимал, считая зазорным как-то выпячиваться, заискивать перед начальством, искать какие то лазейки и связи. Всё это было для Николая органически невозможным, и он просто служил так, как считал правильным и нужным.
Нина, докормив дочку грудью, закончила ещё специальные курсы и пошла работать в школу, в которой учили детей, у которых были серьёзные проблемы со слухом. Работа эта была нелёгкой, требовала и определённого таланта и большого терпения. Нина справлялась с ней хорошо, ребята её любили и часто провожали свою учительницу до самого дома, а то и заходили целой гурьбой к ней в гости, попить чаю, поговорить о своих ребячьих делах и посоветоваться по многим, важным для них вопросам. Было это для них не так легко, потому, что речью своей они владели плохо, объяснялись больше жестами, когда затрагивалось что-то для ребят важное, начинали волноваться, путаться, и разобраться в том, что они хотят сказать, становилось порой совсем трудно. Но Нина всегда могла и успокоить их, когда это было необходимо и хорошо понять то, что они хотели сказать своими возбуждёнными жестами, мимикой и не совсем членораздельными словами, а затем неторопливо, обстоятельно и убедительно, так же и говоря и жестикулируя, дать детям и нужные разъяснения, и необходимый совет.
Основные заботы о маленькой Ларисе Анастасия Ивановна взяла на себя, справедливо полагая, что с такими ответственными делами, лучше неё никто не справится. Она варила ей кашку, стирала и гладила пелёнки, забавляла, учила всему тому, чему учат маленьких детей. Нина и Николай только купали её вместе и по очереди укладывали спать на ночь. Да ещё катали на коляске, когда было у них свободное время. Особенно это нравилось Николаю. Потому, что, во первых, он выделывал коляской самые разные фигуры высшего пилотажа, а во вторых, когда дочка немного подросла и стала в ней садиться и на него смотреть он просто заливался смехом, такой забавной она ему казалась в своих чепчиках, а в особенности в шапке с большим помпоном, который казалось только и выглядывает из коляски. Лариса смотрела на смеющегося отца и тоже начинала смеяться, но, конечно, не раскатисто как тот, а совсем тихонько, больше даже просто улыбалась детской, обезоруживающей улыбкой.
Когда подошло время, Анастасия Ивановна стала водить любимую внучку в школу, музыкальную школу и в балетный кружок, делала с ней уроки, помогала собирать и носить портфель, вторую обувь, балетную пачку, которую сама же и сшила и особые туфельки, пуанты, в которых только и танцуют на настоящей сцене настоящие балерины.
Продолжение следует.