Марлинский Тузенбобиль Олегович был обычным провинциальным актёром с большими амбициями, и десятилетним стажем игры в городском драматическом театре. Как и коллеги по театральному ремеслу, он мечтал о грандиозной кинокарьере в Голливуде, однако имел за плечами лишь эпизодические роли в российских криминальных сериалах.
Киногерои, исполняемые Тузенбобилем, редко переживали десятиминутные сцены, и обычно его персонажи хладнокровно убивались в бандитских разборках, пафосно отснятых режиссерами-однодневками. Впрочем, изредка он получал чуть больше экранного времени благодаря сценам, в которых криминалисты обследовали место преступления, на которых Марлинский изображал бездыханные тела.
Пожалуй, помимо него самого, успехами Тузенбобиля гордилась только Марфа Поликарповна – заботливая бабушка провинциального актёра, которая прямо сейчас снимала с плиты только что приготовленный борщ. Кухарную суету Марфы прервал звонкий телефонный звонок старенького дискового телефона.
– Алё… Непонятно… Алё, кто-кто? Какой Спилберх? Непонятно… Халевуд? М-м… Ту миллион долларс? Непонятно же! Изъясняйтесь по-русски! - бабуля тщетно пыталась понять иностранную речь, но четыре класса церковно-приходской школы не позволяют ей этого сделать, – Пожалуйста, перезвоните позже.
Стоило Марфе повесить трубку, как из прихожей донесся скрип просевшей двери. Это Тузенбобиль вернулся домой с затяжной театральной репетиции.
– Би ор нот ту би! Зат ис квештн! - повторял провинциальный актёр, снимая с себя сюртук.
– Боба, пришел! Устал, наверное? - засуитилась Марфа Поликарповна.
– Устал, бабуля… Устал очень, замотался, всё, не могу! Все эти тюзы-пюзы, гамлеты-шмамлеты…
– Пюзы… Шмамлеты… - понимающе вторила Марфа Поликарповна, – Раздевайся, проходи к столу…
– А я с режиссёром поцапался, - продолжал жаловаться Тузенбобиль, – Просто ужас! Он мне: “Ту би ор нот ту би”. А я ему в ответ: “Фак йу!”, и как отрезал! Еще ремонт этот никак не закончится… Сюртук весь в побелке! Не могу так больше!
– Проголодался? А я тебе борща наварила, много борща!
– Моего любимого? О-ой как много борща! - восхитился Марлинский. – Это хорошо… С пельменями?
– Как ты любишь. Сметанки положить? Ах да! Звонили тут… Непонятно только совсем – припомнила звонок Марфа Поликарповна, - Спилберх, Халевуд… Непонятно…
«Значит-таки дошла моя анкета!» - пронеслось в голове у Тузенбобиля, а бабуля тем временем продолжала:
– Ту миллион долларс… Непонятно…
– Ту миллион долларс, непонятно? – переспросил Марлинский, - Значит так, слушай меня внимательно бабуль, я щас бегу к соседу за словарём, а ты здесь сиди и жди звонка. Так понятно?
– Хорошо, Боба. Только давай недолго, борщ стынет.
Но Тузенбобель уже бежал в припрыжку к соседу со словами:
– Ту миллион Долларс! Хех, непонятно ей…
Стоило марлинскому покинуть аппартаменты как снова зазвонил телефон.
– Алё… - трубку вновь подняла Марфа Поликарповна, затем спохватившись стала звать внучка, – Боба! Боба!
Но иностранца на том конце телефона уже было не остановить. А бабуля тем временем в панике пыталась отбрехаться от иностранной речи собеседника:
– Спилберх? Алё? Халевуд??? Боба-Боба! Где ты? Ну непонятно же совсем! Алё… Фак Йу! Ага, да… Фак Йу, Спилберх! Вот так… да… Ну непонятно же…
В этот раз трубку положил уже иностранец.
Дверь в прохожей снова заскрипела - это Марлинский вернулся уже со словарём. Вторя как мантру одну простую фразу, он уселся рядом с телефоном.
– Ай вонт ту миллион долларс, ай вонт ту миллион долларс… Бабуль, а почему у тебя трубка в руке?
– Звонил только что, а ты вышел… Звонил этот, Спилберх! Снова говорил непонятно.
– И-и… Что ты ему ответила?! - хватаясь за голову спросил Тузенбобиль.
– Фак Йу…
– А он что ответил?
– Фак Ёсэлф… Стало быть согласен получается? - обнадеживающе спросила Марфа Поликарповна, а затем добавила, – Да ты не переживай, внучок, авось еще перезвонят. Садись лучше борщ поешь, пока не остыл.
– Лажа твой борщ, бабуля. - раздосадовался провинциальный актёр.