Так назвали сайт, посвященный самаро-тольяттинскому поэту, барду, актеру Юрию ПАНЮШКИНУ, которому сегодня, 2 марта, исполнилось бы 70 лет, если бы не трагический случай летом 2017-го… Перед юбилеем мы встретились с Юриным другом – бардом, композитором Александром ИСАЕВЫМ.
70 лет со дня рождения человека, который лично в моей жизни имеет очень большое значение. Я всегда считал, считаю и буду считать его старшим товарищем. Товарищем, который за всё время нашей дружбы ни разу не подвел, ни разу не сдал, ни разу не отвернулся. И я сейчас понимаю, насколько это важно, когда есть такие друзья. Хотя наши отношения нельзя охарактеризовать как «друзья до самого последнего»...
Юрий Панюшкин и Александр Исаев
К сожалению, я ни разу не был с ним в походе, ни разу не стоял на страховке, не сидел с ним в одной байдарке и не сплавлялся по рекам. Это уже совсем другая стезя, на ней у Юры были другие отношения с другими людьми. Эти люди тоже ценят Юркину надежность и готовность помочь. Об этом мне многие рассказывали.
Меня же с ним связывала творческая стезя. Мы систематически ездили по нашей необъятной родине – от Новосибирска и до Прибалтики – и выступали с концертами. Всё это происходило систематически и регулярно. И там тоже проявлялись качества, которые характеризовали Юрку как человека справедливого и надежного.
Было время, когда Грушинское трио и Юра составляли настоящий квартет. Мы были хорошими друзьями. Мы вместе творили. Юра писал песни, мы, как могли, помогали ему в этом. Иногда он сочинял буквально по дороге из одного места в другое. Это было удивительно.
Были разные события и тяжелые времена, когда Юрий Михайлович оказался не у дел, на Грушинский фестиваль его не приглашали. Это было, и это факт. Он знал, что к нему такое отношение. Я понимал, насколько ему больно от этого. Но он пережил это, пронес и вылил в стихотворения, которые я знаю и помню. Тяжелые времена касались и нашего трио, когда нас не признавали и говорили, что такого коллектива не существует. Дружба была не безоблачной, были испытания, но если ты их прошел, они становятся знаком качества для дружбы. Значит, это настоящее. Юра всегда был очень честный и талантливый во всех отношениях человек – и в дружбе, и в творчестве.
Люди встают, когда он на сцене, потому что эти песни заставляли действовать. Думаю, это благодаря той правде, которая была в его песнях. Яркий пример – «На бронетранспортере». Ещё тогда Юра понял, в чем дело, и сказал, как бы он повел себя в этой ситуации.
Взять «туристический цикл»: все люди, которые занимались туризмом или занимаются сейчас и ходят в походы, – всё это живет у них в сердце. Они всё это услышали и прошли, и приняли как свое. Потому что в этих песнях всё очень просто и гениально.
Но правды недостаточно. Песни – это не только тексты про правду, это еще и художественный текст – стихотворение, положенное на музыку. Музыка у Юры играет роль второго плана, а вот что с его стихами? Что в них особенно притягательно? На кого он похож? А если ни на кого не похож, то чем?
У Юрия Михайловича очень хорошие учителя: Юрий Визбор, Борис Вахнюк и многие другие. У них он стремился учиться, но делал по-своему. Мне кажется, его стихи и его песни – две совершенно отдельные темы. Когда читаешь отдельные его стихотворения, просто «снимаешь шляпу». Я почувствовал это, когда услышал стихотворение «23:45». Так получилось, что я написал на эти стихи музыку, – стихи магические. Если бы этой магии не было, у меня ничего не получилось бы, наверное.
Юрка человек театральный. И у него достаточно много песен-монологов от лица неких персонажей и песен-диалогов. И когда начинаешь объяснять про эти монологи, невольно, хочешь не хочешь, а говоришь: «Как у Визбора».
Почему нет? У Визбора были песни-диалоги, и Юра писал песни-диалоги. Он взял направление и попробовал себя в нем – проверить: а как бы он это сделал?..
Вот Юрий Иосифович Визбор – школьный учитель, который до беспамятства стремился к новым впечатлениям, путешествиям и испытаниям самого себя на прочность. И вот он всю жизнь ездил, испытывал и эти впечатления компоновал в песни. Юрка же, по большому счету, – театральный человек. Он учился на режиссера народного театра и работал актером, правда, долгое время – в театре кукол, где перед ширмой не всегда удавалось выходить, но он писал пьесы, стихи и песни к спектаклям. Насколько главным в нём было лицедейство?
Я представляю его для себя как сочетание очень многих направлений. Как писал Визбор, жизнь заставит – станешь композитором. Здесь так же получилось. Он после армии вернулся в Тольятти и пошел работать в театр кукол. Но, заметь, в то же время он, как и Визбор, ходил в походы, он мастер спорта СССР по водному туризму, между прочим. Это очень многое значит. И тот, и этот ходили по Северному морскому пути, они себя испытывали и все свои впечатления потом выбрасывали на белый лист бумаги, и это были прекрасные песни. Я думаю, Юрка просто брал пример с Юрия Иосифовича. Когда ты участвуешь в чем-то, тогда и рождаются стихи и песни. Если не участвуешь…
Однажды Юрий Иосифович сказал на концерте: «Я не держу себя за великого русского поэта, я держу себя за крупного русского актера». А «за кого держал себя» Юрка?
Мне кажется, он просто жил и писал песни.
Но за всей этой простотой есть непростота. Вся его изломанная судьба – это результат того, что постоянно не сходилось то, что он вынужден был делать, и то, что он чувствовал и хотел делать.
Я понимаю. И та история с Колымой – он пробыл там, по-моему, 2,5 года, работал горным спасателем в поселке Кадыкчан, – и те впечатления, которые там у него случились. Когда он уехал туда, мы переписывались, и он присылал песни, которые впоследствии стали хитами: «Кругосветка» и многие другие.
А чем закончилась твоя литургия в прошлом году, когда ты собрал и записал все Юркины песни?
Тем, что мы с тобой сделали всё как положено: собрали песни, записали рабочую версию диска, подготовили документы для поддержки в изготовлении тиража – для библиотек, клубов, а нам сказали: «Нет». На данный момент «вопрос повис», но я не собираюсь отказываться от этой идеи. Самое главное – дождаться хороших условий для того, чтобы продолжить работу.
Юрий Панюшкин и Виталий Шабанов во время похода
А что значил Юра для Тольятти?
Вот это для меня загадка. Я всегда считал, что в Тольятти его недооценивают. Была идея создать там Клуб Юрия Панюшкина и сделать так, чтобы клуб постоянно работал. Но всё встало, не знаю – из-за пандемии или из-за чего-то еще. Клубу, конечно, нужны люди, молодежь нужна. Там есть ребята, которые поют песни Юры Панюшкина, но мне кажется, что в Тольятти, к сожалению, эта работа ведется через пень…
В Самаре всегда были барды-исполнители, а начинаешь вспоминать поющих поэтов – «Маленькая баллада о большом человеке» Бори Есипова и Юра Панюшкин с целым пластом песен. Он, по сути, – единственный поющий самарский поэт в океане под названием «авторская песня». И мы его забываем.
Забываем. Как у Высоцкого, «уж такие времена...». Но, мне кажется, память к нам обязательно вернется. Я преклоняюсь перед его «С нами ничего не случится». Назову «Осенний диалог», «Гадкий утенок», «Сокол мой». И потом, кто бы знал о нашей кругосветке в Союзе, если бы не Панюшкин! Это чувство патриотизма, это чувство любви к своему краю. Может, звучит немного по-советски, но тем не менее.
У «Жигулевской кругосветки», правда, был еще один рекламный агент – Владимир Ульянов.
Есть же легенда, что Владимир Ильич был на Молодецком кургане. Я где-то читал, что Крупская, когда узнала об этом, написала: «Полная ерунда».
Но это было до Крупской. Ленин мог ей об этом не рассказать.
Но мы там были, Панюшкин там был. Это наше место.
Беседовал Виктор ДОЛОНЬКО
Записала Юлия АВДЕЕВА
Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 17 февраля 2022 года, № 4 (225)