Мы начинаем повествование о боях под Смоленском, Смоленской наступательной операции, известной в череде операций, названных по полководцам—это операция «Суворов», традиционное наименование. Надо сказать, что были даже вариации, «Суворов-1» и «Суворов-2».
Вообще, начинать следует с того, что планирование советского наступления на Смоленск имеет конечно же очень долгую историю. Предполагалось выйти к Смоленску ещё в первую военную зиму. Конечно, Смоленск долго ждал освобождения. Пытались прорваться и перерезать основную коммуникацию группы армий «Центр» в несколько приёмов. Но к сожалению добиться успеха не удавалось ни в первую военную зиму, ни во вторую военную зиму, когда, опять же, попытались наступать на Смоленском направлении, привлекая в том числе войска, переброшенные из-под Сталинграда, то есть например 62-ю армию, и в целом Донской фронт.
Опять же, как мы писали, немцы провели операцию «Büffel». У нас на канале есть отдельная статья про мартовские бои 1943 года, когда немецкие войска отошли с Ржевского выступа, отошли на позиции в основании этого выступа. Операция носила наименование «Büffel», ну и на самом деле линия тоже иногда проходит в документах, как «Büffel».
Немцы имели возможность выбирать начертание переднего края. Эта линия, как на самом деле многие линии, была заранее размечена. Действительно, выбрали удачные с точки зрения местности высоты и подступы к этим высотам. Когда смотришь в оперативные документы, что есть река, высоты, поймы рек заболочены, и на этом рубеже выстроен один из опорных пунктов немцев.
Естественно, штурмовать эти позиции пытались ещё зимой 1941-42 годов. То есть на рубеже марта-апреля 1943 года предпринимается несколько попыток атаковать немцев, отошедших на этот рубеж. Разумеется, поскольку 9-я немецкая армия перешла на северный фас образующейся Курской дуги, эту линию приняла на себя 4-я немецкая армия, и попытки стронуть оборону, которая вроде бы ослаблена, они предпринимались.
В целом можно отметить, что данный рубеж в основании Ржевского выступа, на который вышли войска Калининского и Западного фронтов, он готовился к обороне в течение четырёх месяцев. Это не самый долгий и протяжённый период времени на подготовку оборонительных рубежей.
Причём надо сказать, что в ходе Смоленской операции атаковали и более серьёзные позиции, которые готовились немцами ещё с 1942 года. Это район города Киров, там предпринималась операция в рамках общего «оркестра», операции «Суворов», 10-й советской армии, и вот там нужно было прорывать оборону, которая держалась ещё со времён первой зимней кампании, с начала 1942 года, на её подготовку имелось, прямо скажем, очень много времени. Самое главное—это даже не время на подготовку обороны, а те войска, которые её занимают—элементарно плотность этой обороны, то есть сколько можно посадить войск на эти оборонительные позиции, и даже может быть это не очень хорошая позиция, но при хорошей плотности они смогут спокойно обороняться в хорошо накачанных пехотных дивизиях. Что здесь можно сказать?
Есть западные публикации по этой теме, Смоленской операции, и есть такой человек Р. Форжик, он выдвинул тезис, с которым мы на самом деле согласны о том, что группа армий «Центр» никогда полностью не восстановилась в плане артиллерии от катастрофы, которую они пережили зимой 1941-42 годов, когда группа армий «Центр» откатилась от Москвы, побросала кучу артиллерии, и восполнить эти потери так и не получилось. Несмотря на то, что да, группа армий «Центр» успешно оборонялась в Ржевском выступе, это тоже безусловно было, но на самом деле комплектность артиллерии группы армий «Центр» находилась на уровне 77%. То есть нельзя сказать, что немецкая артиллерия была в том качестве, в котором, в котором она находилась к моменту¸ когда немцы шли на Москву на этом же направлении, здесь же под Смоленском.
Кроме того, то пополнение, которое пришло после зимних боёв 1941-42 годов, там были и многочисленные трофеи, чешские орудия, разнобой артиллерийских систем, в том числе и на самом деле был износ. Это тоже играло свою роль. Поэтому устойчивость обороны находилась под большим вопросом.
Ещё один момент, который важен в контексте сравнений, потому что сравнение будет неизбежно, когда мы сравниваем Смоленск и Ржев, именно Смоленскую операцию августа-сентября 1943 года, и наступление год назад того же самого Западного фронта под Ржевом. Кстати, одна из советских армий, 31-я, участвовала и там, и там. Помимо этого, чуть-чуть забегая вперёд, к операции привлекалась 10-я гвардейская армия, бывшая 16-я армия. К тому моменту, конечно же, ею командовал не К. К. Рокоссовский, который успел уйти на командование фронтом в 1942 году. Но тем не менее армия вошла в гвардию, в том числе благодаря Константину Константиновичу, и это была та гвардейская армия, которая должна была стать одним из «таранов» будущего наступления.
Естественно, подготовка наступательной операции началась ещё весной 1943 года. Вообще, когда мы рассматриваем любые наступательные операции, в том числе «Румянцев», «Кутузов», наступление на Миус-фронте—везде «корни» всех планов уходят в весну, но разумеется весной может быть было другое представление о том, что будет в распоряжении тех войск, которые пойдут в наступление. В частности относительно Смоленска нельзя не написать следующее.
Западному и Калининскому фронтам, потому что расклад уже зависел от того, как пойдут дела, была обещана 4-я танковая армия. Люди, знакомые с историей скажут—операция «Кутузов», там же была 4-я танковая армия! Совершенно верно! Вы абсолютно правы! Но 4-я танковая армия первоначально была обещана В. Д. Соколовскому, который возглавлял Западный фронт.
Можно сказать больше, Василию Даниловичу Соколовскому наобещали просто «горы и реки с кисельными берегами». Ему была обещана 11-я армия, которая в итоге ушла на операцию «Кутузов», ему ещё был обещан 5-й танковый корпус, который в итоге тоже ушёл на юг.
В итоге, незадолго до того, как должна была начаться операция под Смоленском, в штабе фронта раздаётся звонок. Поднимая трубочку, сначала Василий Данилович, а потом Андрей Иванович Ерёменко на Калининском фронте, услышали знакомый голос с грузинским акцентом, и сказали ему: «Здравствуйте товарищ Иванов», на проводе был лично товарищ Сталин.
Строго говоря, хотя он был в статусе Верховного Главнокомандующего, но такой острой необходимости кататься по фронтам, учитывая, опять же, элементарно простую вещь, что у него были представители Ставки, поэтому острой необходимости кататься по фронтам у него не было. Конкретно на Западном и Калининском фронтах представителем Ставки у него был Н. Н. Воронов, у него был человек, который мог к нему приехать и всё рассказать.
Товарищ Сталин звонит в штабы фронтов и сначала он съездил на Западный фронт, в район Юхнова. Обычно говорят—Сталин ездил на фронт под Ржевом. Действительно, поезд проходил под Ржевом, но реально это была поездка в штаб Калининского фронта. Её довольно подробно излагает в своих мемуарах Андрей Иванович Ерёменко. Нам не известно, опять же, может быть кто-то из читателей встречал какую-то статью-впечатление В. Д. Соколовского о визите И. В. Сталина. Мы честно скажем—не встречали.
Приезжает И. В. Сталин и уточняет—а как у Вас идут дела? Как идёт подготовка? Понятно, что когда у людей отобрали 4-ю танковую армию, танковый корпус, одно, второе, третье, то есть из длинного списка всех этих обещанных «плюшек» остаётся 68-я армия, которая действительно была передана из резерва Ставки, остаются некие артиллерийские части, прежде всего артиллерийский корпус прорыва, который был главным, вот что с ним сделали, мы напишем ниже, то есть тут люди подошли творчески.
Естественно Иосиф Виссарионович интересовался насколько всё готово. Он реально, по крайней мере по впечатлению, которое сложилось у А. И. Ерёменко, беспокоился о ходе операции, поскольку действительно оборону держали немцы, никаких румын, оборона в том числе долго стоявшая под тем же Кировом, её нужно было всерьёз «ломать», и уверенности в том, что всё получится, мягко говоря не было.
К тому же дело было ещё и в том, что помимо банальных вещей как соединения и объединения, два фронта на момент начала операции были обделены боеприпасами. Забегая вперёд, следует написать, что в итоге они израсходовали много, но вот на начало августа 1943 года боеприпасы были «выкачаны» действиями левого крыла Западного фронта в ходе операции «Кутузов», ну и вообще в целом южного сектора фронта, то есть он тоже «выкачивал» ресурсы и боекомплекты. Поэтому на момент начала операции, это чётко идёт в документах, которые были подготовлены по итогам—там 2,5-2,8 боекомплекта по крупным калибрам, то есть 122-мм и выше.
Это, прямо скажем, не предел мечтаний. Обычно наступательные операции начинали при уровне накопленного боекомплекта где-то три боекомплекта. Даже под Ржевом в 1942 году, когда понятно, что промышленность боеприпасов была не в лучшем состоянии, но тем не менее три боекомплекта под Харьковом в мае 1942 года, и под Ржевом они как минимум были, то есть рубеж был перейдён. Под Смоленском он перейдён не был.
Иосиф Виссарионович, что называется, воодушевив своим присутствием штабы двух фронтов, дал, как говорится, «что могу». «Что могу»—это был 6-й гвардейский кавалерийский корпус, который был выведен в резерв ещё весной 1943 года, по итогам боёв под Харьковом. Конечно, он был хорошо укомплектован, там примерно по пять с половиной тысяч человек на кавдивизию, две гвардейские дивизии и одна негвардейская, правда эта негвардейская дивизия была необстрелянной. Помимо этого была сотня Т-34, в управлении корпуса были наши «любимцы» Т-60, они охраняли штаб корпуса, это была важнейшая задача. Конечно, «дарёному коню в зубы не смотрят», но «подарок» был так себе, то есть 4-ю танковую армию гвардейский кавкорпус ну ни разу не заменял. Дали ещё 5-й мехкорпус, но это опять же, так скажем, не вполне укладывалось в сам по себе амбициозный план. А теперь про амбициозный план. Что предполагалось сделать?
Предполагалось использовать «выступ» в районе Спас-Деменска на Рославльском направлении. То есть в общем направлении на Рославль должен был наступать Западный фронт, и небольшой «выступ» предполагалось «срезать». Одна ударная группировка, соответственно, 10-я гвардейская и 33-я армии, во втором эшелоне 68-я армия, била в общем направлении на Рославль; от Кирова бьёт обычная 10-я армия и намечается окружение. Если дела идут хорошо, если удаётся прорвать фронт противника, то следующий удар уходит в развитие наступления в тыл противника перед Брянским фронтом. Это была вполне жизненная идея. Если не получается продвинуться в направлении на Рославль, то поворачивать на север и пытаться соединиться с Калининским фронтом, так скажем, в общем направлении на Смоленск, не прям вот стрелочки рисовали, сходящиеся на Смоленск, всё было несколько попроще. То есть пока заранее не знали, как оно сложится, потому что главным вопросом был, конечно, прорыв на главном направлении.
Главная группировка Западного фронта должна была прорывать фронт 16 километров, на каждую дивизию по 2-3 километра, довольно хороший показатель при численности соединений где-то 7-8 тысяч человек, потому что за весну-лето «подтянули» численность стрелковых дивизий, «подтянули», опять же, имея достаточно многочисленную артиллерийскую группировку, то есть в общем и целом привлекалось почти 5 тысяч орудий и миномётов от 76-мм и выше. Понятно, что это вроде бы не так много, особенно если вспомнить, что там 76-мм пушек было просто много, но тем не менее была собрана приличная группировка, больше ста стволов на километр, это не удар под Киевом, и не 300 стволов на километр. Но проблема была немного другая.
Уже далеко после войны, в исследовании, написанном для будущих командиров Красной Армии, уже Советской Армии, командовавший в 32 года 2-й танковой армией Алексей Радзиевский, в закрытом учебнике для Академии раскритиковал план Смоленской операции. Он говорил о том, что то, что напланировали в штабе В. Д. Соколовского, оно в общем-то было не самой хорошей идеей. Реально получалось, главная ударная группировка—16 километров, вспомогательная группировка—31-я армия—8 километров, вспомогательная группировка—5-я армия—11 километров, 10-я армия на Кировском направлении—ещё 7 километров. В итоге у нас имеется четыре участка, где мы прорываем фронт. Абсолютно тоже самое, не надо думать, что это только у Василия Даниловича, а и у А. И. Ерёменко было абсолютно такое же решение, когда есть главная группировка, и есть вспомогательная группировка. Мы это называем «Долгое эхо Брусиловского прорыва», его в своё время активно пиарили.
С одной стороны это, конечно, была хорошая идея. Но имея несколько вспомогательных группировок мы распыляем силы. Вот теперь самое время вспомнить про переданную Василию Даниловичу Соколовскому артиллерию в лице целого артиллерийского корпуса прорыва. Это может быть не лично Василий Данилович, понятно, что это делалось с его прямых указаний, командовал артиллерией фронта генерал И. П. Камера. Артиллерийская группировка прорыва «разрывается пополам»—одна дивизия ставится поддерживать главную ударную группировку, вторая дивизия ставится на участке 5-й советской армии, которая должна была пробивать 11-километровый фронт, наносить вспомогательный удар.
Соответственно, товарищ А. И. Радзиевский разумно говорит о том, что при имевшейся у командования группировки артиллерии, если посчитать по стволам, то реально если выбрать один участок, то там можно было «догнать» артиллерийскую плотность до 165-200 орудий. В этом случае прорыв не то чтобы, конечно, гарантировался, но его вероятность была существенно выше. Более того, стоило может быть прорываться на стыке двух фронтов, наносить удар, как говорится, «плечом к плечу» с «соседом», опять же, он говорит, что Калининский фронт мог избрать только один участок прорыва шириной около 8 километров, максимум 10 километров, меньше отвлекать артиллерию для подавления целей на флангах, их число сократилось бы с 6 до 2, и при имеющейся группировке можно было бы вполне сделать более красивое решение.
Надо сказать, что А. И. Радзиевский был человеком очень умным и где-то даже ехидным. Он открыл воспоминания Н. Н. Воронов и сказал, что в своих воспоминаниях Н. Н. Воронов пишет, что его тревожила мысль о том, что уже в самом замысле операции есть существенные просчёты, что видимо Ставка имела цель вынудить противника рассредоточить внимание, силы и средства, ну и как обычно вот эти вот «сказки» про сковывание. На самом деле никакого сковывания не планировалось, а планировалось нормальное наступление на Брянск и Смоленск, как оно получится, сковывание как всегда придумали «задним числом». Тем не менее А. И. Радзиевский цитирует абсолютно честно, что сложный замысел операции на Западном фронте не имел под собой «прочной почвы».
Но это было бы полбеды, потому что вот это вот «разрывание пополам» артиллерийского корпуса, который вообще говоря по уму надо было ставить на одном направлении. Понятно, что в какой-то критической ситуации, например, какая-нибудь там оборонительная операция под Киевом, когда идёт оборона, то могли бросать артиллерийские дивизии, и то всё же старались не пренебрегать корпусным артиллерийским управлением, то есть иметь вот эту вот схему управления, которая позволяет «оркестровать» действия артиллерии более продуманно и концентрировано. Но и это было полбеды.
Все «телодвижения», которые были до этого, они на самом деле насторожили немцев. Причём Западный фронт, как это опять же было принято делать, проводил маскировочную операцию с показом ложного сосредоточения войск в полосе 50-й армии, на своём крайне левом фланге.
Но это было сделано недостаточно убедительно—имитация подготовки малыми силами без контроля результатов воздействия на противника. Это имело обратный эффект. Что подумали немцы? Их хотят убедить, что собираются наступать вот тут. И о чём это говорит? Это говорит о том, что наступательная операция на Смоленском направлении будет.
Соответственно, командующий группой армий «Центр» фон Клюге прикинул что есть. Опять же, велась активная авиаразведка, 4-я немецкая армия тоже вела свою разведку, и в принципе немцы вычислили направление удара. В итоге ещё до того, как товарищ И. В. Сталин поехал на фронт, 28 июля 1943 года в бюллетени оценки обстановки на советско-германском фронте, то есть в принципе написанном в Берлине, было написано: «На участках группы армий «Центр» многие признаки свидетельствуют о продолжающейся подготовке к наступлению противника с ограниченной целью—Рославль, Смоленск, Витебск.» Так себе, конечно, «ограниченная цель», целый Смоленск и до Витебска дойти.
Но! Обнаружив подготовку Смоленской операции, немцы с 1 по 10 августа 1943 года, к тому моменту они уже отходили на линию «Хаген», то есть на самом деле 28 июля 1943 года на совещании в ставке Гитлера принимается решение отходить, они отходят на линию «Хаген», в основании Орловской дуги, высвобождаются силы, эти силы частично отправляются на юг, отбиваться от Южного и Юго-Западного фронтов, отражать советскую операцию «Румянцев», но имелись силы, которые задействовали для того, чтобы подкрепить оборону группы армий «Центр» на Смоленском направлении. Туда уезжают 246-я пехотная, 25-я моторизованная дивизии, часть 18-й моторизованной дивизии, 18-я танковая, 2-я танковая, 9-я танковая дивизии, 36-я, 56-я, 262-я пехотные дивизии.
Факт остаётся фактом, что все те силы, на которые рассчитывал фронт именно в отношении противника, сколько войск у противника, они оказываются недооценёнными. Но, невзирая на это, конечно, не всё было хорошо и у немцев.
Здесь надо понимать, что отвлечение крупных сил на проведение операции «Цитадель» привело к тому, что некоторые дивизии занимали фронт по 30 километров. Понятно, что немецкая пехотная дивизия была крепкой, в том числе в артиллерийском отношении и со средствами усиления. Но 30 километров это 30 километров. При этом в отличие от Ржева, Ржев в широком смысле, Ржев—это и августовский Ржев 1942 года, и операция «Марс», совершенно недостаточно танковых средств, потому что все танки, которые должны были находиться в полосе группы армий «Центр», они естественно ушли на операцию «Цитадель», и только ещё возвращались.
При этом у немцев была такая вещь, как восстановление соединений, которые были потеряны под Сталинградом. Среди тех соединений группы армий «Центр», которые стояли на пути советского наступления, была дивизия с номером 113. Мы тогда посмотрели и ОПА! Старая знакомая! Она была «убита» под Сталинградом. Но это было соединение из числа восстанавливаемых, точно также как они восстанавливали 14-ю и 16-ю танковые дивизии, которые тоже сгинули под Сталинградом.
Это было фактически новое соединение, которое собиралось заново и прибыло на фронт незадолго до намеченного наступления Красной Армии. Главная проблема, которая существовала у 113-й пехотной дивизии—она, к сожалению, стояла на вспомогательном направлении, если бы она стояла на главном направлении, тогда было бы БИНГО! А так, к сожалению, не так всё было хорошо, она стояла на направлении наступления 5-й армии, но большая часть личного состава была передана из Люфтваффе. Понятно, что качество такого личного состава было очень так себе.
Но тем не менее там, где немцы примерно вычислили, опять же, надо отдать всё же должное, может быть оперативная маскировка велась недостаточно хорошо, но прям вот точного определения участка, по которому ударят, не было. Это, конечно, затрудняло немцам подготовку. Здесь они не могли может быть так как в случае какой-нибудь операции «Марс» определить кто и чего. Конечно, группа армий «Центр» обладала не лучшими пехотными частями, опять же, лучшие попытались задействовать в наступательных операциях. Численность именно пехотных дивизий, потому что все подвижные соединения ушли на операцию «Цитадель», колебалась где-то от 9 до 16 тысяч человек. Это, конечно, на самом деле много, но это много по меркам советских стрелковых дивизий. Большая часть пехотных батальонов в среднем насчитывала 375 человек. То есть в принципе это 45% от численности, которая полагалась по штату. Это всё, конечно, давало определённые шансы, что всё получится.
Конечно, группа армий «Центр», которая сидела в обороне и не получала никаких амбициозных задач, её обделяли новым оружием. Соответственно MG-42, который испытывался под Сталинградом и в изобилии поступал в новые соединения, их было всего 17% от пулемётов, которые имелись у группы армий «Центр». Понятно, что это не прям так критично влияло, это просто показатель того, что доставалось группе армий «Центр». Это всё же не та сила, которая шла на Москву.
На уровне 4-й немецкой армии было такое «страшное» подразделение, как 561-й истребительно-противотанковый батальон, вооружённый «чудо-оружием»—орудием с коническим стволом Pak.41. Это «монстры», которые выжили с 1942 года, но для лета 1943 года это был в целом, мягко говоря, «не подарок», потому что при том, что перевооружались на самоходки, и только в сентябре 1943 года им сказали—«чудо-оружие» это конечно хорошо, но вот получите свои «Мардеры», не горюйте и не плачьте.
Главная противотанковая сила, которая имелась в 4-й немецкой армии—это было три дивизиона штурмовых орудий, 60 машин, какое-то количество было с короткими стволами. При этом, мы бы сказали, что начали перебрасывать те силы, которые высвобождались у В. Моделя. В. Модель обладал скверным характером, своему, можно сказать, бывшему шефу, ну и на самом деле, строго говоря, он являлся подчинённым фон Клюге, он длительное время оставался подчинённым фон Клюге, когда ему сказали—отдай что-нибудь, чтобы они могли наносить контрудары, он отдал самое худшее. То есть он отдал дивизии, находившиеся в наихудшем состоянии после того, как они «убивались» и в операции «Цитадель», и потом отбивали операцию «Кутузов». В общем, прямо скажем, своему соседу он отправил не «подарки». Эффект от этого всего был смешанный, потому что очень плохо было то, что «вскрыли» операцию. Это реально было очень плохо, поскольку боевая группа 2-й танковой дивизии пошла в бой чуть ли не на второй день. В принципе вот этот расчёт, что мы проломим оборону и пойдём вперёд—он не оправдался, поскольку начали «затыкать» уже с первого момента.
Несколько слов следует написать по авиации. В полосе операции «Суворов» действовал 6-й воздушный флот. Здесь немцы могли задействовать 350 самолётов. Пожалуй самой серьёзной силой, которая имелась в 6-м воздушном флоте барона фон Грейма, это были три группы Jagdgeschwader51истребительной эскадры на «Фокке-Вульфах» и «Мессершмиттах». Соответственно, это была достаточно серьёзная сила, которая могла выбивать практически любой ударный советский самолёт.
Помимо этого имелись группы бомбардировщиков, оценивалось, что они могли выполнять до 350 вылетов в сутки. Конечно, при численности 1-й воздушной армии около тысячи машин, всё же надо понимать, что воздушные армии по две тысячи и по три тысячи машин—это 1944 год и 1945 год, так здорово воевать, как с трёхтысячной 16-й воздушной армией где-нибудь под Берлином, под Смоленском в августе 1943 года нет, нельзя. Поэтому здесь приходилось выкручиваться тем, что есть. Теперь что касается нашей авиации, что стоит написать.
1-я воздушная армия на 1 августа 1943 года имела 906 исправных самолётов и 216 неисправных. 3-я воздушная армия Калининского фронта—340 исправных самолётов и 181 неисправный. При этом главной ударной силой всё же были штурмовики, которых было 194 машины. Из 468 бомбардировщиков ночных было 364, то есть на самом деле имелось всего около сотни полноценных ударных самолётов. Это, прямо скажем, не предел мечтаний. Тут ещё интересный пункт—это количество разведчиков-корректировщиков, которых имелось всего 17. В тот момент нигде по другому не было, на воздушную армию один полк. Какое это имело последствие?
Основным источником разведывательных данных были допросы военнопленных. Конечно, военнопленные «пели» про то, что в Германии «выгребают» все мобресурсы. Естественно, они говорили, что они поляки, что они чехи, что никакого энтузиазма нет, что мораль упала. Конечно, может быть мораль и упала, но та система обороны, которая была выстроена, она была «вскрыта» очень примерно именно ввиду того, что сплошного фотографирования и выявления всего, что есть—его не было. Что не увидели?
Огромная проблема, которая проявилась именно тогда под Смоленском, называлась «краб». Это на самом деле такая идея со своими безусловными «минусами». Это стальная коробка, в основном в литой броне, причём в лобовой части чуть ли не 80-мм, с раздвижным колпачком, которая обеспечивала укрытие пулемётному расчёту. Главная проблема этих «крабов» была в том, что они «не читались» со снимков.
Это была новинка, в том числе поэтому они «не читались» на аэрофотоснимках, даже те, которые были. По итогам первых дней Н. Н. Воронов без энтузиазма писал, что «…оборонительные позиции противника оказались хорошо подготовленными из мобильных препятствий, траншей, ходов сообщений…Сегодня обнаружен один опорный пункт противника, по фронту 500 метров, он имеет кроме траншей и окопов 6 броневых пулемётных точек, глубоко врытых в землю и хорошо замаскированных». Понятно, что такие вещи стали крайне неприятным «сюрпризом».
Да, частично их накрывали, просто даже работая по площадям. Опять же, по итогам операции писали о том, что частично они были подавлены, даже не зная об их существовании, просто потому что накрывали опорный пункт, «накидывали» сколько-то снарядов на гектар, эффект был, «не ноль». Но прям вот результат-результат, вот этого не получилось. Как раз-таки вот эта опора на допросы пленных сыграла злую шутку, потому что пленные, понятно, что те, кто захватывались разведгруппами или сдавались сами, они рассказывали очень разное.
Конечно, справедливости ради надо сказать, что были потом уже и захвачены документы. Из любопытных вещей по документам, которые проходят—фронт писал отчёт и назвал это Спас-Деменской и Кировской операциями. То есть слова «Суворов» как бы присутствовали, но не в отчётах по «горячим следам». Писали о том, что были опорные пункты и командир опорного пункта давал письменное обязательство о том, что он будет удерживать пункт до последней возможности и никуда не отступит.
Кстати, ещё была новинка, когда оборона начинала сыпаться, немцы уже по опыту предыдущих боёв, офицеры предпочитали отводить тех, кто не потерял самообладание, выстраивать линию обороны, а потом на ней уже собирать, потому что попытки «ловить на ходу» и может быть кого-то там, что называется, расстреливать на поле боя, опять же, по показаниям пленных, ну и в целом анализу того, что рассказывали в том числе уже «нормальные пленные», захваченные в процессе операции—это не работало. Поэтому предпочитали отводить с таким костяком, который был способен сражаться, занимать следующую линию и на ней уже всех принимать, кому-то давать, как говорится, по голове, кого-то сажать в окоп. То есть такое тоже применялось.
Но! Наступает сначала 6 августа 1943 года. Пытаются прощупать оборону, можно сказать, разведка боем, она показывает, что немцы сидят крепко. Причём уже под Смоленском немцы пытались применять схему с отскоком из передовых траншей. Эта схема пока «ходила пешком под стол», но тем не менее отмечали, что позиция из трёх траншей, в передовой траншее оставляли минимум наблюдателей, затем быстро отходили во вторую траншею, а по первой траншее, в которую врывались штурмующие, работала артиллерия. Но это пока было, мы бы так сказали, такая «личинка» отскока. То есть это всё реально пошло работать всё же в 1944 году. Это пока были такие спорадические попытки. Кроме того, была проблема с вот этими передовыми траншеями, то, что там надо было всё же держать какой-то фронт группами солдат, потому что когда солдат сидит один, его, как говорится, наша разведгруппа вяжет и утаскивает с собой.
Минные поля были достаточно развитыми, опять же, это всё потом подтвердилось картами. Они были в том числе и между позициями для того, чтобы контролировать, чтобы их не разминировали.
Предполагалось, что советские наступающие группировки будут поддерживаться танками непосредственной поддержки пехоты, поэтому, конечно, разминирование было вполне актуально. Ночами перед операцией снимались свои мины, потом сняли на тех позициях, которые были доступны, мины противника.
Наконец 7 августа 1943 года начинается наступление Западного фронта, потому что первым начинал наступать Западный фронт. Идёт мощнейший артиллерийский удар, в него постарались вложить всю силу, которая была в рамках имеющегося боекомплекта. Но продвижение идёт только на 4 километра. То есть на самом деле вот такой удар и рывок сразу на большую глубину, который позволяет ввести резервы, потому что предполагалась довольно хитрая схема, танковой армии нет, есть 68-я армия и обычные стрелковые дивизии. Фактически было три эшелона, то есть первый эшелон прорывает фронт, за ним идёт пехота, которая добивает оборону, и уже за ней проталкивается 5-й мехкорпус и кавалерийский корпус, на который были большие надежды. Потом напишем, что с ним случилось, потому что его попытались всё-таки протолкнуть в прорыв, но это будет, прямо скажем, противоречивая история.
Тем не менее операция начинается. За первый день 1-я воздушная армия делает тысячу вылетов, но это в два раза меньше, чем было запланировано. Ссылаются на плохую погоду, но скорее всего эта погода была над аэродромами, потому что с другой стороны немцы на погоду не жалуются, они работали в том числе «Штуками». Причём, опять же, обстановка в воздухе хоть и медленно, но менялась и «Штуки» стали использоваться в сумерках. То есть для того, чтобы ударить по занявшим какие-то позиции и закрепившимся советским войскам, уже после заката солнца, это позволяло избежать перехвата истребителями, потому что истребители патрулировали в основном в светлое время суток, и потом пошли жалобы, что давайте нам каких-нибудь истребителей с опытом ночных полётов, чтобы они могли перехватывать бомбардировщики, которые работают в том числе ночью.
Но то, что немцы работали в условиях нормальной погоды над своими аэродромами, позволяло им воздействовать на ударную авиацию, на штурмовики, которые и без того немногочисленные, конечно, не могли разнести «в пух и в прах» немецкую оборону. Наступали 10-я гвардейская армия и 33-я армия, которой к тому моменту командовал уже В. Н. Гордов. Это был вот такой вот его на самом деле не очень весёлый путь. То есть он пошёл в наступление в августе 1943 года, и так и бился, на самом деле сдвиг-то пошёл, всё же удалось продвинуться, в конце концов и Смоленск взяли, и вышли в район Орши. В итоге он был снят с командования, мы бы так сказали, со скандалом и с расследованием Комиссии ГКО.
Но на тот момент он был на хорошем счету. В августе 1943 года он считался перспективным командующим. Армия, опять же, наступает в эшелонированном построении. Что стоит отметить—несмотря на всякие приказы товарища И. В. Сталина №306 о том, что эшелонироваться не надо, реально эшелонировались. Это не было неуважением к Верховному, просто всем быстро стало понятно, что отсутствие эшелонирования не работает, а генерал А. П. Покровский, начальник штаба фронта, он был человеком грамотным и понимающим, участвующим ещё в 1941 году в боях за Смоленск, его тяжело было напугать всякими приказами Наркома обороны. Потом, спустя много месяцев, А. П. Покровский подробно расписал, что он эшелонировал, потому что обеспечивает прорыв обороны в эшелонном построении, потому что кто несёт потери и застревает, надо развивать успех, и если мы не будем эшелонировать, то у нас ничего не получится.
Кроме того, на второй день попытались привлечь дивизии 68-й армии, которая должна была развивать успех. Начинается такое медленное, но верное «прогрызание» немецкой обороны, которое, конечно, шло темпом, гораздо более медленным, чем предполагалось изначально. Конечно, вот это более медленное продвижение привело к тому, что прибывающие по железной дороге немецкие резервы начинают втягиваться в бой и мешаться. То есть по железной дороге в район Ельни приезжает 2-я танковая дивизия и практически сразу же на Спас-Деменском направлении, так скажем, первый удар должен был быть примерно на Ельню, наступление развивалось между Спас-Деменском и Ельней, к тому моменту эта железная дорога работала, шедшая на Рославль, Смоленск, и немцы имели возможность маневрировать между районом Брянска и, соответственно, районом Смоленска. В район Ярцево двигается 18-я моторизованная дивизия. Одним словом, прибывают немецкие резервы, которые меняют соотношение сил и все расчёты, которые строились на определённых разведданных, в принципе достаточно вменяемых с точки зрения того, что там действительно есть—план начинает «буксовать». Единственным моментом, который внушал определённый энтузиазм—это удар 31-й армии В. А. Глуздовского по злополучной 113-й пехотной дивизии. Почему вообще наносили вспомогательный удар?
Они пытались «выскочить» на шоссе Вязьма-Минск, на трассу, которая шла от Москвы до Минска, на тот момент самая лучшая наша магистраль. Предполагалось «выскочить» на эту магистраль и уже, что называется, дальше по ней «пилить», используя те резервы, которые были обещаны. То есть было обещано, что из резерва Ставки им покинут чего-нибудь, но потом. На «потом» надо было рассчитывать.
Надо сказать, что армия В. А. Глуздовского нормально проработала артиллерийскую подготовку, всё-таки сказывался опыт предыдущего 1942 года. А вот те самые «люффты» из 113-й пехотной дивизии, восстановленной как бы после Сталинграда дивизии, они банально плохо окопались, их очень удачно накрыло, и здесь оборона «посыпалась».
Вообще говоря, когда размышляешь о том, что происходило в эти первые дни, А. И. Радзиевский то очень толковую мысль сказал, он очень много размышлял о том, как происходили сражения, и он находил правильные ответы. Он знал, где получалось, а где не получалось, именно ввиду того, что был уже человек в немалом звании, прекрасно понимал и мог очень многое. Мы думаем, что ему очень многое было банально доступно по служебному положению, если он спокойно в 70-е годы читал разведсводки группы армий «Центр» и разведсводки ОКВ ОКХ, он прекрасно всё знал и понимал.
Удар, который бы реально обвалил немецкую оборону, он был как раз на стыке Западного и Калининского фронтов, потому что В. А. Глуздовский бил как раз на стыке с Калининским фронтом. Это было бы просто БИНГО! А у нас там линия фронта причудливо изгибается, они должны были ударить и сразу «выскочить» на шоссе. То есть, соответственно тех, кто обороняется фронтом на север севернее шоссе, как раз вот эта 113-я пехотная дивизия, захватить «кусок» шоссе и дальше нестись на Смоленск.
А. И. Радзиевский совершенно чётко просчитал, что надо было бить здесь, на стыке двух фронтов, не обеспечивая фланги, потому что в чём была банальная проблема вот этих множественных ударов? Да, они что-то могли сковать, они заставляли что-то распылять, но по факту, когда плечом к плечу—фланга два, соответственно расход всех ресурсов на взлом обороны, когда идут плечом к плечу, он меньше. Вот этот вот удар на Ярцево, даже при тех негативных факторах, которые работали на немцев в конкретной обстановке августа 1943 года, когда танковой армии нет, артиллерию дали, но, что называется, ограниченное количество боеприпасов, 2,5 боекомплекта, но всё равно можно было сработать и пробить.
А. И. Радзиевский совершенно чётко просчитал, что надо было бить здесь, на стыке двух фронтов, не обеспечивая фланги, потому что в чём была банальная проблема вот этих множественных ударов? Да, они что-то могли сковать, они заставляли что-то распылять, но по факту, когда плечом к плечу—фланга два, соответственно расход всех ресурсов на взлом обороны, когда идут плечом к плечу, он меньше. Вот этот вот удар на Ярцево, даже при тех негативных факторах, которые работали на немцев в конкретной обстановке августа 1943 года, когда танковой армии нет, артиллерию дали, но, что называется, ограниченное количество боеприпасов, 2,5 боекомплекта, но всё равно можно было сработать и пробить.
Можно было, что называется, «выскочить» к Смоленску и дальше уже работать по Смоленскому направлению. Конечно, обойти линию «Хаген» под Брянском было амбициозной задачей, но фронт немцев можно было «смотать» просто ударом именно на стыке фронтов, «смотать» фронт до Смоленска, а дальше уже, что называется, удар на Брянск, он напрашивался сам по себе, и эти резервы, которые были переброшены, там уже дали 2-й гвардейский танковый корпус, там уже вполне можно было работать.
Здесь следует немного написать про 10-ю армию. Советская 10-я армия атаковала немецкую оборону, которая строилась с 1942 года, и там как раз «сидела» 131-я пехотная дивизия, которая на фронте с начала войны. Она никаких катастроф не переживала. Она участвовала в заключительных боях под Москвой, понятное дело, что эти бои всех коснулись. Но тем не менее остался кадровый костяк, опытный офицерский состав, и на конечно оказала упорную оборону. Опять же, учитывая, что насчитали наши, документальных данных нет, может быть и найдутся—дивизию поддерживали три орудия 210-мм и дивизион штурмовых орудий, насчитали около 20 машин, вполне возможно столько и было. Понятно, что первый советский удар 131-я пехотная дивизия сдержала на своих хороших оборонительных позициях, с хорошей артподдержкой, и со «Штугами». Причём главным средством борьбы с «Штурмгешютцами» были как ни странно не свои танки, а просто даже артиллерия, которая целенаправленно охотилась за «Штугами», и накрывала их. То есть, имея больше боеприпасов можно было вполне выбивать, и действительно выбивали немецкие штурмовые орудия, которые действовали на линии боевого соприкосновения, они всё же действовали небольшими группами, их можно было отлавливать, и их благополучно отлавливали.
Вот такое невдохновляющее начало. Но о том как удалось вроде бы провальный «дебют» «раскрутить» в освобождение Смоленска мы постепенно напишем(Всё зависит от времени и финансовых возможностей, интернет не бесплатный и постоянно дорожает—Авт.) , напишем и о том, как пытались кавалерией сделать то, что должна была делать 4-я танковая армия.
Но на самом деле Смоленская наступательная операция была очень своеобразная, в том числе и по ходу. Опять же, следующим у нас в наступление пойдёт Андрей Иванович Ерёменко, незадолго до этого напутствуемый непосредственно товарищем И. В. Сталиным. А. И. Ерёменко перешёл в наступление чуть позже и у него тоже были свои как реализованные возможности, так и упущенные.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Команда канала World War History будет благодарна за любую оказанную материальную помощь, пожертвовать на развитие канала можно на кошелёк Ю-Мани,(бывший Яндекс Деньги) 410018599238708 или по ссылку внизу.