Вышла из подъезда, и Питер сразу дохнул в лицо сыростью. На метро не хотелось. Чуть- чуть пройтись, побыть наедине с собой, вдохнуть солоноватый ветер с залива. И ещё раз медленно, не торопясь вспомнить, попробовать на вкус каждый поцелуй, каждое прикосновение. Леша, Лешенька..
Изысканная, страстная нежность, когда всё внутри замирает, а перед глазами взрываются звёзды. Он всегда отдавал себя до дна ей, Лиле. И получал сторицей. По - другому было просто немыслимо, невозможно, не нужно.
Расстегнула рыжую сумочку, достала зеркальце. Усмехнулась: тени вокруг глаз, припухшие губы. Ещё бы, в сорок лет да после бессонной ночи.Завидуйте молча!
Шла лёгкой свободной походкой, расстёгнутой плащ развевался, как крылья. Лешка всегда давал ощущение крыльев за спиной. С ним чувствовала себя нет, не самой- самой. С ним чувствовала себя единственной.
Проезжавший мимо байкер заливисто свистнул. Лиля обернулась и показала ему язык. Взглянула на изящные золотые часики и прибавила шагу. Часики подарил муж, Женька. Сегодня возвращался из командировки.
Поняла, что соскучилась. По его резкому, густому голосу. По манере поддразнивать, граничащей с сарказмом. По ощущению спокойствия и надёжности: Женя рядом. Значит ничего плохого не случится.
Подземка приняла в свои недра как- то резко и сразу. Странно, но метро Лилю успокаивало. Сейчас это было кстати. Под мерный гул двигателя лучше думалось. Стояла посреди вагона стройная, яркая в своем фисташковое плаще. Как факел. И зовуще-недоступная. Мужчины до тридцати в вагоне понимали: не подходи, нарвешься на язвительный отказ. Мужчины после пятидесяти с грустью думали, что их поезд ушел. Слишком много нервов, сердца, эмоций тратится на таких вот женщин. Уже тяжело. Хочется чего- то поспокойнее.
А Лиля размышляла о том, что никому и никогда не пожелала бы такой жизни, какая сейчас была у неё. И ни за что от неё не отказалась бы.
Дома быстро накрыла на стол: красная рыба, овощи, белое вино, горький шоколад, оливки. Всё, как любил Женя.
Контрастный душ. Подушечками пальцев пробежалась по лицу, сминая, разглаживая, убирая с него предыдущую ночь. Сердце колотилось в горле. Макияж, лёгкое платье, чулки, туфли:
-;Лилька, я приехал!
Сгреб в охапку прямо у порога. Рывком содрал платье. Всё было просто и естественно, но проняло до дрожи, до крика и закушенных губ.
Потом Женя уснул. А Лиля лежала рядом и думала о том, как же она, верная когда- то жена, разумная мать докатилась до всего этого. И стала счастливой.
Лиля встала, накинула халатик. Муж спал, смешно зарывшись носом в подушку. Стараясь не рассмеяться поправила сползшее одеяло, вышла из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.
Хотелось кофе. Лешка любил чай. А вот с Женькой они частенько провожали уходящий день под тонкий аромат американо, делились планами и событиями. Вредно? Кому как. Под этот острый запах и пряный вкус по вечерам прошли двадцать лет совместной жизни. Прихлебывая кофе из фарфоровой чашки, Лиля сказала, что беременна. Женя тогда властно забрал изящное изделие И императорского фарфорового завода из тонких пальчиков двадцатилетней тогда Лильки:" Беременным нельзя кофе по вечерам, от мамы знаю!" Свекровь была гинекологом.
Под бульканье турки пятнадцать лет спустя объявил о решении: всё, хватит работать на дядю, ухожу в бизнес.
Даже предложение руки и сердца сделал в кофейне.
Высокий, сильный, харизматичный. Женьку отличала железобетонная уверенность в себе, которая происходит не от раздутого самомнения, а от реальной оценки своих способностей и возможностей . Способностей было немало. Возможностей - ещё больше. Друзья, увлечения, работа... Всего было много, всё было интересно, затягивало, занимало какую- то часть времени и души.
И Лиля вдруг, в один день ясно поняла, что занимает совсем немного времени и места в жизни мужа. Парадокс заключался в том, что Женя по- прежнему любил её. Но воспринимал как данность. Одна знакомая, дама веселая и бритвенно -острая на язык, как- то сказала:" Мужики часто забывают, что завоеванную территорию ещё и охранять надо!"
Лиля и чувствовала себя территорией, которую оставили без охраны. По безалаберности, из равнодушия - бог весть.
Поняла, что стала константой в жизни мужа. И ему не приходит в голову что- либо доказывать.
В отношениях начала проскальзывать барская, хозяйская нотка. Любил звать её на всяческие официальные мероприятия. Серые глаза вспыхивали весёлым куражом: моя! Гордился тем, что Лиля, не будучи безукоризненной красавицей, затмевала многих. Походкой, царственной манерой слегка передёргивать точеными плечами, одеваться штучно. Партнёры, друзья завидовали Жене: такая женщина, да ещё и умна, начитанна, чувство юмора убойное без вульгарности.
Но...
Дарил подарки . Не забывал про годовщину свадьбы и день рождения. Целовал по утрам. Ночами заставлял зажимать себе рот ладонью, чтобы не разбудить соседей.
И убегал в свою жизнь. А что там было у Лили - неважно. Нет, не так. Не хватало времени спросить, сесть рядом, обнять просто так, потому, что соскучился.
Лиля знала: в любой серьезной переделке муж закроет её собой. В прямом и переносном смысле. Он не умел по- другому. Слишком много мужского начала и человеческой порядочности.
Но всё чаще тонко болело сердце, на грани грусти, печали, тревоги.
Лешка ворвался в Лилину жизнь, такую предсказуемую, устоявшуюся, как сливки. И вывернул её наизнанку. И спокойная, сдержанная, благополучная женщина почувствовала себя живой. Познакомилась с собой, настоящей. Открыла заново всё, что давно похоронила.
В то июньское утро просто шла по парку после непростого дежурства. Но всех спасли, стабилизировали и благополучно передали следующей смене.
Реанимация - это передовая. До сих пор не стала для Лили просто работой. Пафосно, но чувствовала себя рыцарем в доспехах, пусть иногда забрызганных кровью и нечистотами. Пусть иногда грубо, по- хамски бьющимся врукопашную. С ней, смертью.
Входила в отделение, и оставляла за порогом ту, другую жизнь. С кофе по утрам, стальными волнами Невы, Женькой, который быстро, вкусно целовал и растворялся в своей, отдельной жизни.
Здесь заканчивалась Лиля и начинался доктор. Коллеги ценили в ней профи, средний медперсонал уважал за человечность. А больные знали, если на смене доктор Лиля - хочешь, не хочешь, а жить будешь.
В то утро просто шла, подставив лицо скуповатому питерскому солнцу. Тихо пел ветер.
Вдруг резкий окрик:" Замрите!"
Взгляд почувствовала кожей, нервами, самой сутью. Напряжённый, лихорадочный.
" Поздновато для маньяка. Или рановато? Кто ж их, сердечных, разберёт?" - встрепенулись чувство юмора. Надо же, а не так уж и устала.
- Пожалуйста, замрите! - высокий мужчина в джинсах и темно- красной футболке размашистыми движениями что- то рисовал черным мелом на мольберте. Руки летали, как крылья. Чуткие, сильные, умные.
И из белого и черного возникала она, Лиля. Такая, какой видела себя в зеркало. И...другая. Беззащитная, юная. И в то же время искушенная и зрелая. Невозможное сочетание.
Стояла практически не дыша. На её глазах творилась магия.
- Спасибо, - выдохнул незнакомец. И посмотрел на неё, как смотрит ребенок на подарок Деда Мороза.
Женька всегда глядел одобрительно . А тут.. Чистое счастье от того, что ты просто стоишь рядом.
- Алексей.
- Лиля. Господи, зачем это знакомство? Хочу домой, в душ, омлет и спать!
- Лиля, позвольте угощу вас кофе.
- Да. ( Идиотка, домой иди!)
Кофе на террасе небольшого кафе. Завтрак, который Лешка заказал для неё сам. Всё, что она любит. Как угадал - непостижимо.И смотрел, как на драгоценную вазу. И заканчивал фразу, которую начинала Лиля. Точно, верно. Как будто знал её всю жизнь.
Свитер за секунду до того, как хотела сказать, что замёрзла. Звонок за минуту до смс:" Я соскучилась!" Лешка её чувствовал. Принимал такой, какая есть. И любил так, что чувствовала это на расстоянии.
А она...Просто оживала, как растение после зимней спячки. Тянулась к солнцу. Впитывала любовь каждой порой кожи. И отдавала сторицей. Иначе бы просто захлебнулась в страсти, благодарности, нежности.
" Боже, что творю?" Было невыносимо стыдно перед мужем. Хотела всё закончить, поставить точку. Пробовала. Попробуйте ампутировать руку без анестезии ? Схожие ощущения . Больно невыносимо. До крика. Кто станет причинять себе боль добровольно?
Вот и Лиля не смогла
Лиля пила кофе. Мысли текли неспешно, как жидкий шоколад. Лешка любит шоколад. Женька - терпеть не может.
Лешка всегда хотел рисовать. Картины, наброски снились по ночам. Это было необходимо, как дышать.
Но была мама, двое младших братьев. Отец растворился в питерских туманах давно.
Так что художественная академия была блажью. Нужно было работать и зарабатывать.
Архитектурный вуз, строительная компания. Талантливого парня заметили быстро. Первый крупный заказ, первая настоящая зарплата.
Лешка взвалил ответственность за маму, за младших. Не мог по- другому. Лешка был из тех, кого ответственность делает беззащитными перед чужими притязаниями. Особенно перед притязаниями близких.
Работал, зарабатывал имя, опыт.
А по ночам снился мольберт. Просыпался по утрам с болью сродни физической.
И тогда решил: хватит. А дальше просто сделал чудо из своего таланта, опыта, умения работать. Основал свою строительную фирму, буквально спал в кабинете. Личная жизнь? Как говорится, не слышали.
И начал зарабатывать. Без перерыва на обед. А когда счёт стал не просто солидным, а впечатлял вполне себе искушённых граждан, оставил толковых управляющих и ушел.
Ушел писать картины. Ушел в счастливую жизнь, где были краски, холст, торопливый бег угля по полотну. И она, Лиля.
Странно, Женька тоже был кремень в своих обещаниях. Но это было его силой, а не слабостью. Силой спокойной, уверенной. Лиля никогда не видела его растерянным. Проблемы? Криво ухмылялся и шел напролом, как танк.
Кроме одного раза. Когда она заболела. Артрит. Кричала от боли при попытке пошевелиться. Носил на руках в ванную, туалет. И плакал, как плачут только сильные: сухо, без слёз, страшно.
" Ты будешь ходить!" - Женька сказал это спокойно, как о решенном. И Лиля поверила.
Нашел лучших специалистов. Лиля выздоровела. С Женькой было море по колено.
А Лешка дежурил у больницы. Похудел, тени залегли под мятежными глазами. Цветы, фрукты, любимые пирожные. И рисунки. Такие нежные, трепетное.
Лиля стеснялась себя больной: неуклюжей, расхристанной. Больно было все: поднести ложку ко рту, расчесать волосы. Унижала зависимость от других людей в самых интимных потребностях. А Лешка нежно гладил по щеке,шептал: " красавица моя" . И Лиля верила.
Верила в то, что без своих мужчин не выкарабкалась бы. Или сломалась. Сама врач, понимала, что успех лечения зависит от настроя пациента.
А настрой был. Благодаря Лешкиной нежности и Женькиной силе.
Лиля поставила чашку в раковину. Пора будить Женю. Да и самой время собираться на дежурство.
Пришла смс от Лёши:" Люблю, милая! Сегодня придется метнуться в офис, куда деваться. Уже скучаю".
Словно теплой волной окатило. Лиля улыбнулась, крутанулись на одной ножке, как девчонка. Готовя омлет для мужа, поймала себя на том, что напевает:
- Жень, подъем! Кушать подано, жри пожалуйста, мне уже пора.
- Удачи! Сонно потянулся, властно облапил, смачно поцеловал в губы.
На работу ехала и старалась думать о предстоящей смене: жива ли Игнатова, что с Перепелкиным.
Пришла, переоделась. Начали!
Любила тот момент, когда, переодевшись, входила в палату. Как воин на битву. Как врач, который любит свою работу, а работа отвечает взаимностью.
День прошел незаметно. Ленивое питерское солнце укладывалось на покой.
Звонок из приемного. Авария. Четверо пострадавших. Двое тяжёлых.
Быстрым шагом в приёмное. Кивок знакомой бригаде " скорой". Так, что у нас? Хреново: у одного травма грудной клетки, повреждкно лёгкое, массивное кровотечение. У второго- подозрение на разрыв селезёнки. Черт! Обоих в операционную. Сопроводительные листки где?
Коридор приемного закружился каруселью. Тошнота подступила к горлу. Евгений Вербицкий. Алексей Корчевский.
Женька! Лешка!
Внутри Лили будто бы разорвался снаряд. Невыносимая боль заставила скорчиться.
Быстро выпрямилась. "Я не отдам смерти ни одного из них!" - выкрикнула про себя.
Ты - врач. Действуй.
Так, Женька тяжелее, Лешку отдам Алевтине, второму дежуранту. Переживут оба, даст бог, операцию. А там . А там мы ох как пободаемся.
Вздохнула, выпрямилась.
В операционную зашла быстрым, четким шагом. Короткие указания сестре- анестезистке. Капельница, премедикация, интубация. Следила за пульсом и давлением сама. Сестра обиженно приподняла брови над зелёной маской. Плевать, всё объяснения потом. В сторону хирургов старалась не смотреть. Было страшно. И одновременно хотелось хоть на секунду выскочить в соседнюю операционную, к Лешке. Скосила глаза. Ого! Хирурги уже накладывают швы. Три часа, как один миг. Женька и тут не подвёл, выдержал. Теперь нам бы день простоять, да ночь продержаться.
Кивнув анестезистке, всё - таки вышла. Вихрем ворвалась в предбанник соседнего оперзала, поймала взгляд Алевтины.
И медленно выдохнула. Живой! Лешка живой!
Обоих - в реанимацию. Теперь все решит первая ночь после операции.
Тихо пиликали мониторы. В такт им тикали часы.
Лиля поправила на Женьке одеяло. Даже сейчас не выглядел беззащитно. Только тени в углах рта и под глазами.
Поцеловала в щеку. Как там Лешка? И вдруг сигналом воздушной тревоги взвыл монитор. Остановка сердца!! На помощь бежали сестры и Алевтина. Лиля уже вводила лекарство. Без толку. Ещё - не помогает!
Женька, нет!!!! Непрямой массаж. Сердце молчит. Схватила скальпель со стерильного стола, полоснула по грудной клетке. Держала в руках сердце мужа и не пускала за черту.
Подбежали хирурги. И только тогда Лиля сообразила, что сердце бьётся. Само.
Женю увезли зашивать.
Лиля мокрой тряпкой сползла на пол. И услышала торопливые шаги Насти, медсестры:
- У Корчевского кровотечение!
- Зови бригаду, быстро!
- Уже! Но у нас кровь кончилась.
- Что?!
- Всю влили на операции. Четвертая группа, положительный резус.
Как у неё, Лили. Странно, она знала, что Лешка любит на завтрак, как спит, положив руку под щеку. А вот группу крови не знала.
Лиля лежала в операционной, по капле вливая жизнь из своих вен в любимого человека .
И нутром чувствовала: будет жить!
Алексея увезли обратно в реанимацию. Лиля привстала с кушетки. Алевтина принесла сладкого чаю.
Прихлебывала медленно.
Кинжальная боль полоснула грудь. Остатками сознания поняла: инфаркт. Это редкость у молодых женщин. Но слишком много свалилось за сутки.
Лиля уходила в небытие. Ещё слышала голоса коллег, чувствовала их прикосновения. Но уже по ту сторону черты.
Странно, было совсем не страшно. Они живы. Оба.
Женечка, любимый. Лешка, единственный.