Восемьсот тринадцатая была ужасно расстроена. Миссия, запланированная, как возвращение утерянной колонии в лоно цивилизации, совершенно неожиданно обернулась трагической стороной. Конечно, восемьсот тринадцатой, как и другим разведчикам, случалось время от времени контактировать с колониями, сильно регрессировавшими цивилизационно в сравнении с метрополией. Особенно это касалось тех, что первыми утратили связь с центром во время Великого Рассеяния. Однако никогда еще она не видела, чтобы деградация зашла настолько далеко, что несчастные колонисты практически полностью утратили все достижения цивилизации и опустились до предразумного уровня.
А ведь все выглядело настолько многообещающе! Еще на дальних подступах к планете, едва корабль восемьсот тринадцатой вышел из гиперпространства, приемные антенны засекли радиосигналы явно искусственного происхождения. Конечно, расшифровать их удалось далеко не сразу, но в этом не было ничего удивительного. За огромное время, прошедшее с Великого Рассеяния, языки большинства отделившихся колоний изменились до неузнаваемости, уйдя очень далеко от Изначального Танца. Тем не менее, сам факт радиосигналов утвердил восемьсот тринадцатую, что население колонии сохранило (или заново развило) какую-никакую технологию, сопоставимую хотя бы приблизительно с уровнем метрополии.
По мере приближения корабля к планете стало ясно, что на ней существует развитая инфраструктура поистине неожиданных масштабов: в ночное время на поверхности суши яркими пятнами светились огромные населенные пункты, россыпью бриллиантовых искр сверкали селения поменьше. Приборы дальнего наблюдения сообщали о наличии различных искусственных аппаратов на орбите планеты. Потрясающе! Восемьсот тринадцатую переполняло возбуждение, от которого время от времени различные части экипажа исполняли неконтролируемый танец восторга. Такое редкое открытие: колония, стоящая на пороге освоения космоса! Это будет настоящая драгоценность в сокровищнице метрополии.
Охваченную предвкушением встречи с новообретенными сестрами восемьсот тринадцатую даже не насторожили весьма необычные спутники: ужасно громоздкие, с неоправданно объемными внутренними пространствами. У нее мелькнула было мысль, что колонисты пытаются создать орбитальные поселения, хотя для них-то как раз спутники были маловаты, разве что продовольствием они снабжались исключительно с поверхности. Глупая идея, конечно. В метрополии давно уже научились строить орбитальные сады, не нуждающиеся ни в каком внешнем обеспечении. Их использовали, например, при освоении стратегически важных систем, в которых по несчастливому стечению обстоятельств не оказалось пригодных для жизни планет.
Ерунда, одернула тогда восемьсот тринадцатая сама себя. Она не знает всех подробностей того, как развивалась колония. Все-таки с Великого Рассеяния прошел уже не один миллион сезонов. Надо поскорее выходить на контакт с колонистами, и тогда все станет ясно.
Однако когда корабль восемьсот тринадцатой приблизился к планете достаточно близко, чтобы оптика позволила разглядеть подробности инфраструктуры на поверхности, восемьсот тринадцатая впервые ощутила приступ острого беспокойства. Планета была очень плотно освоена. Огромные поселения, индустриальные области, густая сетка коммуникаций, добывающая промышленность, сельскохозяйственные районы… Обстановка прямо как на родных центральных планетах метрополии. Вот только все это явно было построено не для колонистов!
Не успела восемьсот тринадцатая до конца осознать происходящее, как наконец поступили данные расшифровки радиосигналов, и это стало настоящим шоком. Оказывается, власть на планете захватили симбионты-манипуляторы, и вся технологическая цивилизация на данный момент принадлежала им, и обслуживала только их! Сразу сталипонятны и несуразные размеры искусственных спутников планеты: они предназначались для поддержания жизнедеятельности симбионтов, которые на это планете были заметно больших размеров, чем это традиционно было принято в метрополии и возвращенных колониях.
На некоторое время восемьсот тринадцатая даже до некоторой степени утратила четкость логического мышления, но опыт взял свое, и ей удалось быстро остановить неконтролируемый танец легковозбудимых частей. Надо было срочно выяснить, что случилось с колонистами, и как вышло, что развитие колонии превратилось в такую длящуюся катастрофу. Корабль восемьсот тринадцатой был оснащен тремя шестерками автоматических спускаемых аппаратов, каждый из которых мог выпустить множество дронов. Если на планете еще остались потомки несчастных колонистов, роботы-разведчики обязательно их найдут.
Спустя несколько оборотов планеты, которые в целом более-менее соответствовали по продолжительности стандартному дню метрополии, восемьсот тринадцатая смогла составить достаточно ясное представление по происходящем, и это представление удручало. Возможно, ученые позже сумеют выяснить причины, по которым это произошло, но было совершенно очевидно, что симбионты каким-то образом захватили всю полноту власти на планете и то ли украли, то ли сами развили довольно продвинутую для изолированной колонии технологию. Тот факт, что симбионты смогли развить разум, сам по себе был настолько невероятным, что у восемьсот тринадцатой не оставалось другого выбора, как просто принять его без объяснений. Единственная версия, какую она смогла придумать — вышедший из-под контроля генетический эксперимент, но зачем ученые колонистов могли затеять эксперимент по улучшению разумности манипуляторов, оставалось загадкой.
Самым жутким во всей ситуации было то, что на планете, захваченной бывшими симбионтами, все еще оставались потомки колонистов. По большей части они совершенно деградировали, и вели первобытный образ жизни, преимущественно в не до конца освоенных взбесившимися симбионтами частях планеты, площадь которых стремительно уменьшалась под натиском корявой и хищной технологической цивилизации манипуляторов. Однако некоторые из разведчиков сообщили чудовищную новость: кое-где колонисты и симбионты поменялись ролями! Сложно было сказать, была ли это месть непозволительно поумневших манипуляторов, или просто стечение обстоятельств, но они научились разводить деградировавших потомков колонистов и заставили их работать на себя, добывая продовольствие!
Это было чудовищно. До сих пор, насколько знала восемьсот тринадцатая, такого не случалось нигде, даже на самых отсталых и давным-давно забытых колониях. Теперь было уже не важно, сами ли колонисты были виноваты в этой ужасной катастрофе или крайне несчастливое стечение обстоятельств. Такое положение дел невозможно было оставить незамеченным. Эмоции захлестнули восемьсот тринадцатую, и под их воздействием, погрузившись в крайне возбужденный танец, она приняла решение, запрещенное всеми уставами разведывательной службы.
Она должна попытаться спасти всех, кого сможет.
Остатки логики сработали, но несколько извращенным способом. Вместо того, чтобы направить ее к одичавшим колонистам, обитавшим вдали от ядовитой цивилизации симбионтов, смесь возбуждения, сострадания и основанных на них неверных суждений заставили ее погрузиться на большой шаттл, достаточно просторный, чтобы вместить какое-то количество обращенных в рабство колонистов. Оставив вопреки всем инструкциям корабль на орбите в режиме невидимости под присмотром автоматики, восемьсот тринадцатая направилась прямиком на одну из отвратительных ферм, на которых колонисты-рабы работали на своих гнусных хозяев, предварительно дав команду автоматическим дронам спускаемого аппарата, обнаружившего эту ферму, начать подготовку к эвакуации
Охваченная возбуждением и негодованием, восемьсот тринадцатая даже не обратила внимание на то, что связь со спускаемым аппаратом неожиданно прервалась. Сейчас ее вела единственная мысль: держитесь, сестры, помощь уже близко!
Ферма располагалась достаточно далеко от огромных вонючих городов манипуляторов, поэтому когда восемьсот тринадцатая миновала проем открытого десантного люка и вышла на аппарель шаттла, воздух планеты показался ей вполне приемлемым. Дело было уже к вечеру, и в окрестностях фермы быстро сгущались сумерки. Вокруг шаттла стройными рядами располагались бараки порабощенных колонистов. Восемьсот тринадцатая должна была признать, что жилища, выстроенные бывшими симбионтами для своих рабов, выглядели достаточно комфортными и просторными и не слишком отличались по своим стандартам от типичных жилищ по всей метрополии. Видимо, какие-то инстинкты у взбесившихся манипуляторов еще сохранились. Это хорошо, проще будет наладить контакт с колонистами, которым симбионты даже позволили оставить стражу и курьеров у входов в их жилища.
И все же, какая трагедия, и какой позор! Превратиться в рабов собственных слуг-симбионтов! Восемьсот тринадцатая расправила крылья, уже собираясь направиться к первому из бараков, и в этот момент весь мир вокруг нее и ее саму охватило неистовое пламя.
*****
— А я тебе говорил! — Пекка от души хлопнул соседа по спине, от чего Каупо пошатнулся и чуть не выронил пропановую горелку, которую держал в руках. Рука у пасечника была тяжелая: сказывалось необъяснимая упрямая тяга Пекки к огромной массивной ручной центрифуге для отжима меда. Этот механический монстр обретался в семье Пекки уже не первое поколение и устарел еще лет пятьдесят назад, но Пекка упрямо продолжал сам вертеть тугую рукоятку, отказываясь купить нормальное новое устройство с электрическим приводом. - Я тебе и так и сяк рассказывал, и даже показывал эту чертову штуковину, из тех что Вильма прихлопнула на кухне позавчера!
Каупо закрутил вентиль на баллоне и стал газовым ключом отсоединять шланг.
— Ты мне рассказал какую-то дурацкую историю про летающую тарелку и показал горстку покореженной электроники, словно ты на игрушку своего младшего наступил. Что я должен был подумать?
Пекка добродушно ухмыльнулся.
— Ну, ты мне и сказал, что думал. Дескать, завязывай-ка ты старина с медовухой, а то уже черти мерещатся какие-то летающие. Да только я год уже как в завязке, ты ж знаешь!
Каупо пожал плечами и водрузил горелку с аккуратно смотанным шлангом на специальные крепления на тележке с газовым баллоном.
— Как в завязке, так и в развязке… Ладно, ладно, не кипятись, — сказал он, видя, что Пекка опять набирает побольше воздуха в грудь. — Признаю, что был не прав. Тут и впрямь у тебя какая-то хрень творилась непонятная. — Он посмотрел на оплавленный странный предмет из металла и пластика, очертаниями и размерами отдаленно напоминавший улей. Небольшой выступ в его передней части был покрыт черным пеплом. — Знаешь, на мгновение мне почти показалось, что эти пчелы выглядели как-то иначе… Словно те штуковины из фантастического фильма, который мы ездили смотреть в прошлом месяце.
Пекка пренебрежительно фыркнул.
— Скажешь тоже! Этим сказкам, что киношники клепают, верить нельзя. Все это для детей. — Он утер лицо испачканной в саже широкой ладонью, только больше измазавшись. — Вот что я тебе скажу: это все чертовы ученые воду мутят. Вечно треплются в газетах там и по телеку, дескать пчелы вымирают, а сами хотят просто заставить нас покупать ихнюю фигню. Я как увидел этих механических пчел, что Вильма прихлопнула, так и смекнул что к чему. Рванул было к тебе, но ты мне не поверил… А мне и крыть-то было нечем. — Он покачал головой. — Но когда я увидел, как эти штуковины залетают в мои ульи, мне не по себе стало. Заглянул в один, другой, а там — чтоб мне сдохнуть! — пчелы роиться задумали! Это в конце августа-то! Ну, я туда, сюда, гляжу — стоит эта хреновина, маленькая такая, как игрушечный улей, и эти механические штуковины так и снуют вокруг нее. Ну, я ее хряснул кувалдой как следует пару раз, только брызнуло во все стороны, и тут такой свет с неба, ну прямо как в том сериале, как его… Ну, тут я к тебе и рванул. — Пекка перевел дух. — Спасибо, что на этот раз поверил, дружище. С меня не забудется, чесслово.
Каупо отмахнулся.
— Да без проблем. Я гляжу, из тебя только что пар не идет, и вроде бы медовухой ни грамма не несет. Думаю, чем черт не шутит, надо сходить посмотреть, что там у соседа стряслось. — Он еще раз оглянулся на оплавленный предмет. — Ты уверен, что не хочешь сообщить про эту историю куда-нибудь? Ну, там в институт какой-нибудь, чтобы ученые приехали взглянуть?
Пекка презрительно сплюнул.
— Сейчас, еще чего! Сообщить? Черта лысого я им сообщу! Знаешь, что я вместо этого сделаю? В суд на них подам, вот что! — Воодушевившись, он хлопнул себя по бедру. — А что, и впрямь! Такое им нельзя с рук спускать. Совсем уже со своей наукой обнаглели! Подумать только: решили у меня пчел свести, проклятые яйцеголовые! Они у меня сами роиться будут, вот прямо с августа и весь год напролет!