В ноябрьском и декабрьском номерах журнала «Новая литература» меня покорили повести. Разнообразные по тематике, форме и персонажам, но все — замечательно интересные.
Евгений Синичкин. Спасибо за крылья. Повесть в безответных письмах
Чудесная вещь. Факт, что автор пишет во втором лице, создаёт даже большую интимность, чем нежели писали от первого. И это очень подходит сюжету — простой истории обыкновенного невротика. Чертовски много людей очень хотят, но до обморока, панических атак и рвоты боятся общаться с людьми.
Так было и с этим героем, который нашел функциональный выход — аутокоммуникацию. То есть он беседует сам с собой. О том, как он мучается в своём одиночестве и как оно ему противно. И только после маленькой катастрофы он осознает — в уединении нет ничего плохого. Более того, оно естественно.
Одиночество – скрытая константа мироздания. Экзистенциальный ужас, пропитывающий пространство-время. Животные, люди, планеты, звёзды, галактики, вселенные – все одиноки.
И после этого осознания всё меняется. Когда герой перестает бороться с ситуацией, меняются и ситуация, и он.
Но от того, чтобы окончательно проникнуться повестью, меня удержат факт, что она мне не близка. Уединение для меня - естественная среда обитания.
Гореликова. Как Антонина Борисовна писала порнографический роман
Ещё один вин. Смешнейшая история о превратностях писательского кризиса и о том, что из стола стул не сделаешь. Хотя повесть-то короткая, герои умудряются влюбить в себя — и Антонина Борисовна, честная писака дурацких романтико-авантюрных романов («под Анжелику», так сказать), и её паганелеобразном муже, зашоренном, но добром, и агентесса Альбина - наверное, другими агентессы и не бывают. Даже мигранты-строители оказались не просто фоновыми персонажами. Хотя бы в этом отрывке:
Антонина Борисовна любовалась рулонами новых обоев и мешками плиточного клея, сложенными в прихожей, а Константин Сергеевич привык
выходить из своего кабинета ровно в полдень и рассказывать рабочим о роли Мустафы III в становлении Османской империи. Рабочие
восхищённо цокали языками и предлагали поменять плитку в ванной «за недорого»
Единственное, что мне показалось лишним — обращения к читателю. Они никогда не вписываются в ткань повествования и уместны разве что в предисловии. Но это мелочь. А в остальном Гореликова умна, легка, остроумна и, кажется, делится увиденными где-то событиями. Большое спасибо.
https://newlit.ru/~gorelikova/7358.html
Александр Гаврилов. Стреноженный
У мужчины по фамилии Сотников резко меняется жизнь. У него смутное ощущение, что он сходит с ума. Перепады настроения, навязчивые мысли, даже что-то вроде галлюцинаций. Эти сцены отзовутся в позвоночнике у каждого, кто страдал от навязчивых мыслей.
Обычно словосочетания обладали смысловой законченностью, и Сотников переносил их прилипчивость без особого ущерба. А вот нелепицы, которые время от времени голос пускал в ход, доводили Сергея до скрежета зубовного. Например, утверждение баритона, что «лукошко огульное – крест и мука лягвы понтийской», изводило его трое суток.
Сергей пытается всё как-нибудь исправить, но ничего не выходит. В кульминации он узнает, в чем дело, однако это не помогает ему выбраться из ситуации, и конец у повести плохой. Он оставляет впечатление настоящей безнадеги.
Вообще Александру Гаврилову надо бы попробовать себя в написании литературы ужасов — он умело пугает. Его образы по-настоящему страшные. Например, соблазняющая главного героя «сорокапятилетняя женщина с тяжёлым прямоугольным лицом». В её окно даже днём стучатся огромные жирные мухи, от чар которой и от самогона никак не уйдешь.
Ещё по-настоящему жутким вышел момент, где герой попадает в другое, фиктивное пространство, где стоит другое время года. Недаром я нечто подобное видела в детской повести ужасов «Проклятие холодного озера» — там девочка нырнула в озеро летом, а вынырнула — и оказалась в зиме.
Правильно, что именно в этот момент развала мира вокруг героя автор объясняет, что случилось - с ним случилось что-то плохое, настолько ужасное, что его сознание вытеснило воспоминание об этом в подсознание.
...Можно было бы закончить этом на моменте, где Сергей вспоминает произошедшее, узнает, что да как, идет винится. Попадание в «интегральный поток», источник которого — «человек с необычайно мощной ментальностью, с которым ты каким-то образом пересекался».
— это уж лишнее. Тем не менее автору это жизненно важно — а то бы он не вынес понятие «стреноженный» в заглавие. Значит, так тому и быть.
Кстати, думаю, мим с картины должен выглядеть примерно так, как на картине "Осторожность - не трусость".